— Ты считаешь справедливым мое решение? — спросил я ее, и она кивнула, растерянно глядя на сестру. — Раз тебя все устраивает, то этот вопрос решен, и мы к нему больше не возвращаемся. Иди, царица, у тебя много дел.
Женщины поклонились и вышли из моего кабинета, по-прежнему напоминавшего своей помпезностью сталинскую станцию метро, а я остался сидеть, обхватив голову руками.
— Пусть противник сделает первый шаг. Сокруши врага в момент его зарождения, — горько сказал я сам себе. — Миямото Мусаси написал. Пока вопрос закрыт, а там видно будет. Я перевел ее внимание на детей рабынь, которых у нас во дворце и впрямь как будто ветром надувает. Пусть моя жена выясняет, от кого залетела каждая из наших прачек и ткачих, и от кого они будут залетать в дальнейшем. У нее на это уйдет целая уйма времени. Пусть борется с тем врагом, которого я ей подсунул, не понимая главного. Елки-палки! Неужели мне придется воевать с собственной семьей? Сколько царей было убито своими сыновьями и отравлены женами! Ил еще мал, но его жажда власти неуемна уже сейчас. Он просто упивается ей. Сможет ли он дождаться, когда я умру? Не уверен. Неужели и мне нужно опасаться самых близких людей? А ведь Креуса любит меня. В этом ни малейших сомнений нет. Только своего сына она любит куда больше.
— И вот зачем мне это все? — шептал я. — Сидел бы в своем Дардане, пас коней и баранов. Жил бы как мой отец, и помер в неизвестности. Проклятая власть, да что ты делаешь со всеми нами…
Я посидел так немного, а потом стряхнул дурацкое наваждение.
— Да в задницу все эти сопли! Я, в отличие от них, заслужил свою жизнь. И люди, которые шли со мной все эти годы, тоже ее заслужили. Черта с два я позволю разрушить все это кому бы то ни было. Даже если эти кто-то — единственный сын и жена, спасшая когда-то мою шкуру. Сможет Ил измениться — получит власть. Не сможет — не получит.
Я потянулся в кресле, в целом довольный собой, а потом позвонил в колокольчик. Когда в кабинет вошел мой новый секретарь, по-военному приложив руку к груди, я сказал.
— Тарис, завтра после обеда мы едем в университет. Пошли гонца.
— Слушаюсь, государь, — четко ответил тот, кто променял меч и чин командующего конницей на чернильницу и бумаги. — К нашему приезду все будет готово.
Глава 3
Философский диспут — это единственное место на свете, куда никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит приходить трезвым. Тем не менее, я эту глупость совершил, и теперь из-за этого страдал. Слушать на сухую треп ученых мужей со свежим дипломом просто выше моих сил. Сын сидит рядом со мной, по своему обыкновению, напоминая статую. Позади меня расположился секретарь Тарис, который жадно впитывает все, что вокруг него происходит. Ему это пока в новинку, а вот я участвую в философских диспутах уже который год. Ученые мужи, они такие. Чуть выпусти их из поля зрения, и они начинают нести какую-то белиберду, порождая совершенно завиральные идеи. А оно мне надо?