И тут, когда догадка пронзила ее, словно молния, она едва не вскрикнула от ужаса. Она поняла, от чего предостерегал ее многоопытный отец. Она все-таки влезла с головой в игры великих. Есть только одна вещь в Стране Возлюбленной, где сочетаются красный и белый цвет. И эта вещь называется па-схемти, двойная корона, венчающая голову сыновей Ра. Господин Моря только что ее устами пообещал своему племяннику Нижнее царство. И по какой-то непонятной причине мнения законного владельца этого самого царства он спрашивать не собирался.
— Четверых вам, гусыни! — завизжала счастливая Лаодика.
— Да, госпожа, — бездумно ответила Нефрет. — Как прикажет госпожа…
Ей уже было все равно.
Глава 19
Год 13 от основания храма. Месяц пятый, Гермаос, богу, покровителю скота и торговцев посвященный. Энгоми.
Глазурованный горшочек, стоявший рядом с печкой, наконец-то стал подавать признаки жизни и многообещающе пованивать. Мука, размешанная в теплой воде, ложечка меда и несколько немытых виноградин, безжалостно раздавленных во имя науки, наконец-то подружились, булькая мелкими пахучими пузырьками. Что именно меня сподвигло сделать хлебопекарные дрожжи, я уже и не помню. Жрал до этого тридцать лет пресную лепешку тире лаваш, и в ус не дул. А тут настоящего хлеба захотелось. И, как говорится, нет препятствий патриотам. Кто мне запретить может?
В первые три дня я с упоением наблюдал, как в горшке поднимается пена и бегут мелкие пузырьки, и как потом пошел сладковатый фруктовый запах. Я понемногу подливал теплую воду и добавлял муку, подкармливая растущие грибы, но потом завоняло так, что я едва не вылил эту дрянь. Впрочем, ученый во мне все-таки победил, и я продолжил кормить живность, которая завелась в горшке, пугая собственную прислугу. Та брезгливо зажимала нос, но вылить горшок не смела, получив самый недвусмысленный приказ. Дней через десять я дождался, когда резкий запах ацетона ушел полностью, а его место занял такой знакомый запах дрожжей. Да и само содержимое горшочка стало густым и тягучим, как домашняя сметана.
— Та-а-к! — с удовлетворением протянул я, повернувшись к собственной жене, относившейся к моим биологическим опытам с явным неодобрением. — Теперь нужно хлеб приготовить.
— Хлеб вот с этим, господин мой? — на всякий случай уточнила Креуса, глядя на чудо прогресса с нескрываемым отвращением. У нее уже прошел токсикоз, но к резким запахам она пока что относилась отрицательно.
— Большую ложку вот этого! — показал я на получившиеся дрожжи. — Размешиваешь в чаше теплой воды и добавляешь чашу муки. Оставляешь в теплом месте на полдня. Как начнет пованивать, значит, готово. Это называется опара. Добавляете ее на ночь в тесто и оставляете ждать. Только тряпицей накрыть не забудьте.