— Царевич прав, — молвил я веское слово. — Почитание бога не должно быть детской игрой. Напротив, оно должно подчиняться множеству строгих правил и запретов. Только правила эти должны быть разумны и нести пользу людям.

— Например, государь? — удивленно посмотрел на меня Нейтхотеп. — Вы имеете в виду сорок две Исповеди отрицаний, которые египтянин после своей смерти произносит на суде Осириса?

— Почему нет? — ответил я. — Их можно и нужно взять за основу.Вспомните! Человек говорит, что он не совершал зла, не грабил, не воровал… Все это применимо и для нас. Правда, исповедь тринадцатая: «Привет, Басти, приходящая из Бубастиса, я не ел сердца», нам не подходит. Я вот сердце люблю, особенно говяжье. Зачем мне от него отказываться? Да и четвертая: «Привет тебе, Ам-хаибит, пришедший из Кернета. Я не убивал ни мужчин, ни женщин», тоже так себе. Меня воины не поймут. Пусть звучит так: «Я не убивал женщин и детей». Убийство мужчин, безусловно, тоже должно стать смертельным грехом для всех, кроме воинов и тех, кто защищает свою жизнь и имущество. Учтите это в своих рассуждениях. А вот исповедь тридцать восьмую мы оставим обязательно.

— Привет тебе, Нехеб-ка, выходящий из своей пещеры. Я не поступал высокомерно, — зачитал по памяти нужное место Нейтхотеп, и мой наследник почему-то скривился, словно съел несуществующий пока лимон. Нет, я, определенно, не зря провел сегодняшний день, а Ил заслужил награду.

— Хочешь пострелять огненными шарами? — шепнул я на ухо сыну, и он восторженно посмотрел на меня. Ну, где вы видели мальчишку тринадцати лет от роду, который откажется от такого?

— Да что ж я сюда трезвый пришел, — с тоской сказал я, когда вышел из кабинета, где заседали философы. — Вот ведь угораздило меня!

— Так у меня с собой было, государь, — непонимающе посмотрел на меня Тарис и достал из-за пазухи небольшую серебряную фляжку. — Я, когда сильная заморочь пошла, приложился пару раз. Отпустило тут же.

Этим он расстроил меня еще больше, и я печально вздохнул. Здание Университета совсем невелико. Я отвел под него целый квартал, но пока здесь есть только одно здание, которое через годы станет общежитием для студентов. Потому-то и выйти из него не представляет труда. Здесь ведь все рядом. Кафедра от кафедры отделяется лишь стеной.

— Тупые фенху! Пусть Сехмет нашлет на вас кровавый понос! Вы, впустую пожирающие драгоценный ячмень и мое время! Я должен ваять статую божества, а вместо этого пытаюсь вложить в вас искру знаний! Но как мне это сделать, если разум ваш так мал, что вмещает только ячменную кашу, вино и шлюх! Уличный воробей уже давно понял бы то, что я сейчас сказал…