— Яд и смерть уравнивают всех. Простых и одарённых. Химия, Илья Александрович. Она надёжнее ваших волшебных штучек-дрючек.

В поле зрения появилась улыбающаяся экономка. В её толстых руках была духовая трубка явно откуда-то с африканских земель. Игла, пущенная из столь экзотического оружия, всё ещё торчала из моей шеи.

— Он не съел суп, — сказала она. — Почему он не съел мой суп? Я хотела чтобы он съел его!

В голосе экономки царили скандальные нотки.

— Я сразу говорил, что нужно другое решение, Софочка, но что уж поминать-то… Ступай наверх и найди Веронику, молю тебя, — приказал ей Бреннер, затем полез в карман костюма, достал телефон. Приложил его к уху. Холодный взгляд не отрывался от моего лица. Теперь это был не мой верный слуга, а чей-то чужой.

— Коленька? — мягко сказал он в трубку. — Зайди в главное здание. Надо подготовить господина Артемьева.

В голове как-то всё резко стало на свои места. Вольтке, усадьба с людьми Феоклистова, его непомерное богатство… Пока Тайная Канцелярия проводит тайные миссии по «защите свидетелей», в поисках таинственного Бека, их свидетель лежит на полу, окружённый местной прислугой. И эта самая прислуга, надо же, вся поголовно служит Беку.

Или можно уже говорить прямо: Феоклистову. Версия складывалась успешно. Но вот только зачем он такой щедрый дар мне преподнёс-то? Ой как мне стало интересно…

Сверху вдруг донёсся крик злости. Вопила женщина, и это означало только одно: экономка обнаружила тело Вероники.

Клаус Бреннер лишь хмыкнул. Ушёл в свою каморку и вернулся оттуда с помповым дробовиком. Флегматично загнал несколько патронов. Крик экономки приближался.

— Он убил мою деточку. Эта сволочь убила мою деточку! Убила! — орала женщина. — Тварь мерзкая! Грязная скотина!

Дворецкий невозмутимо зарядил дробовик. Разъярённая экономка спускалась по лестнице:

— Клаус! Слышишь⁈ Он убил её! Убил!

— Значит она себя выдала. Заткнись! — лицо Клауса исказила ярость. На миг, будто бы изнутри проступил скрывающийся демон и вновь спрятался. — Софочка, это сейчас неважно. Господин хочет видеть юношу целым и невредимым.

— Я надеюсь с тебя снимут кожу, мразь! — взвизгнула госпожа Ковальски.

Экономка встала так, чтобы видеть мои глаза:

— Надеюсь, что её снимут медленно! Хочу чтобы ты страдал, мразь!

А я ведь ещё за неё заступался… Атата.

— Я сказал «заткнись»… — изменился голосом Клаус.

Женщина поджала губы, буравя меня ненавидящим взглядом. Что я тебе сделал такое, а?

Хлопнула дверь, в холле послышались бодрые шаги.

— Клаус Игнатьевич, вы звали.

Подтянутый и улыбающийся Николай посмотрел на меня как на что-то само собой разумеющееся. Ну валяется хозяин дома, значит так надо.