Лиза наигранно тяжело вздохнула. Вот ведь зараза!

— Ой, простите. Простите, — стушевался мой начальник охраны. Я протянул ему руку:

— Приятно познакомиться, Кузьма! Ты же из местных, да?

— Да, с соседней деревни. С Варапаново я. Здесь ещё при старом хозяине мой отец служил, теперь я.

Я со значением покивал. Потомственный, значит. Так часто в усадьбах случается. Особенно в домах с историей. И то, что возвышалось на холме, определённое не новострой.

— Доброй службы, Кузьма.

Он поклонился, а я покатился по дороге к усадьбе. Это было огромное трёхэтажное кирпичное здание, отделанное серым камнем с двумя остроконечными башенками и большой пристройкой для прислуги. Оно утопало в зелени и будто бы его не построили здесь, а вырастили среди деревьев. Очень уютное местечко.

Впечатляет. Я как-то не задумывался, насколько лихой подарок мне подогнал Феоклистов. Нормально он деньгами разбрасывается. Мне страшно представить сколько стоит этот дом… И это без земли…

Машина выехала на большую площадь, с работающим фонтаном посередине. Мощённая камнем дорожка вела к дверям в особняк, возле которого уже стояло двое человек. Мужчина в чёрном фраке и нарядная полная женщина, в белом переднике.

Ёжкина кошка, как тут всё серьёзно! Как в лучших аббатствах Даунтона!

Мы остановились рядом с ожидающими нас людьми. Слева кто-то вынырнул, открывая дверь. Я едва не разрядил в его контур силу, но удержался. Мне услужливо и приветливо улыбался молодой парень в скромном костюме:

— Прошу вас, господин!

Я со значением посмотрел на Лизу, мол, смотри как мы теперь живём, и выбрался из машины. Обогнул автомобиль и галантно открыл дверь перед девушкой. Леший его разберёт как правильно, но где-то я видел что это считается вежливым. Эти манеры окружающих на меня, определённо, влияли. Хоть и хотелось с вредным видом сморкнуться в пальцы посреди такой чопорности. Но вредность надо держать в узде.

Лиза вышла из машины с очень важным видом. Осанка идеальная, подбородок вздёрнут, ну чисто подиумная дива на ковровую дорожку выходит. Даже не знал, что она так умеет. И не скажешь, что учила бестолочей в интернате. Держится так, будто за её плечами уже сотни приёмов и тысячи часов по этикету.

Я откровенно залюбовался: хороша, хороша бывшая учительница.

Парень в костюме открыл багажник и выгрузил наши вещи на специальную деревянную подставку.

— Доброго дня, господин. Я Клаус Игнатьевич Бреннер! — степенно представился мужчина во фраке. Видимо ещё один обрусевший немец, пусть и не до конца. Лысеет уже дядька, нос здоровенный, но очень ему идёт. Может даже и греческая кровь в жилах течёт. Очень важный человек. Рядом с ним даже мне было как-то неловко, что я в футболке и бриджах.