Причём на футболке нарисован котёнок с широкой улыбкой. Под рисунком пестрело короткое «Гав!». То есть совсем несерьёзно и неподобающе я выглядел. Клаус Игнатьевич, убеждён, с удовольствием оттаскал бы меня за ухо.

Если бы я не владел всем этим великолепием.

Машина за моей спиной тронулась с места, и я обернулся готовый разить и уничтожать угонщика.

— Николай поставит ваш автомобиль в гараж, — степенно сообщил мой дворецкий. — Если у вас нет других планов.

— Уже, видимо, нет.

— Позвольте представить вам Софию Петровну Ковальски. Лучшая экономка из тех, что я знал за свою скромную жизнь.

Улыбчивая женщина присела в реверансе.

— Безумно рада вас видеть, господин. Девочки сейчас готовят вам спальню. Если бы я знала хотя бы минут за двадцать о вашем приезде, то всё бы…

— Софья Петровна! — сурово одёрнул её Клаус Игнатьевич. — Молодые господа сами распоряжаются своим временем и не отчитываются ни перед кем!

— Ой, да я и не хотела… Комнаты скоро будут готовы, простите.

— Больно вы суровы, Клаус Игнатьевич, — вмешался я. — Я просто не знал куда звонить, поэтому оказался внезапен. Не будьте так строги к Софье Петровне.

Экономка посмотрела на меня с благодарностью.

— Воля ваша, господин, —важно кивнул дворецкий. — В таком случае, позвольте, я покажу вам ваше имение? Госпожа, — Бреннер поклонился и сделал приглашающий жест.

Мы прошли мимо роскошных дверей из тёмного дерева, украшенного искусной резьбой и оказались в просторном зале со вторым светом. В конце зала наверх вела широкая лестница, на площадке где она раздваивалась уходя налево и направо, на каменном постаменте крутился огромный красочный глобус. Десятки ретро-ламп красиво освещали отделанные буком стены. Из ниш с портретов на нас глазели богато одетые люди разных эпох. Как нарядно здесь.

Возле одного из портретов я остановился, уловив знакомые черты. Феоклистов старший, но явно лет двадцать назад. Бодрый, дерзкий. Глаза горят, жесткость в складках рта. Сын явно в него пошёл. Жаль, что не характером.

— Здесь портреты всех хозяев этой усадьбы. Рода меняются, а дом стоит.

В этих словах был намёк. Я же разглядывал Феоклистова, сравнивая ощущения от личного общения и от портрета. Какая значительная разница во внешности спустя двадцать лет. Натуральный отморозок на заре жизни и умудрённый опытом матёрый аристократ в итоге.

Конечно, опыт подсказывает, что по молодости почти все несколько неадекватны. Если переживают этот лихой возраст, то потом, часто, набираются уже мудрости и житейской правды. Перестают быть говнюками.

А если не перестают… Ну тогда таких уже и могила не в силах исправить.