— Верь в меня, душа моя. Я всё продумал.

— Тогда возьми меня с собой!

Я снова помотал головой.

— Илья!

О, это не очень хорошо, раз мы перешли к полному имени. Вот только на решение повлиять никак не сможет.

— Я пойду один. Это никак не оспаривается, любовь моя, — спокойно сказал я. — Просто мне так будет спокойнее. Прости. В прошлый раз мы хотели исколоть его мелкими башнями, отпугнуть, исцарапать и только потом ударить. В этот раз я буду бить сразу.

— В этот раз он будет знать, что его ждёт, и не подставится! — воскликнула Княгиня.

— У меня есть кое-что для того, чтобы его удивить, — правда, пока всё на уровне фантазии, но всё-таки.

— У тебя не хватит…

— У меня всего хватит, — перебил её я. Если бы мог взять за руку, то обязательно бы взял. Вместо этого посмотрел ей в глаза внимательно-внимательно. — Я знаю, что я делаю. А когда вернусь, можем вернуться к разговору о создании для тебя подходящего тела. Если тебе это будет ещё интересно.

— Ты не вернёшься, — твёрдо заявила она.

— Тогда ты ничем не рискуешь.

Наступила пауза. Княгиня испытующе смотрела на меня, размышляя, а затем порывисто кивнула.

— Хорошо! Если ты вернёшься…

— Когда я вернусь, — терпеливо поправил я.

Она закатила глаза, но поправилась:

— Когда ты вернёшься, поговорим об этом ещё раз.

— Вот и договорились, тепло моего сердца.

— Я не хочу тебя терять, — тихо произнесла Княгиня.

— Я тоже в этом не заинтересован, — подмигнул я в ответ.

Она чуть улыбнулась, хоть глаза и остались грустными-грустными.

Обухов приехал через два с половиной часа после звонка и, о удивление, привёз с собой иссушённого годами Гарибальди. Пожилой специалист по контурам при виде Оладушкина зацокал языком, склонился над лежащим и приступил к работе сразу же, даже не пытаясь попросить нас отнести Претендента в машину. Тут двояко, конечно. Либо всё плохо, и Оладушкин собирается посетить небесные чертоги, либо всё хорошо, и получится спасти его дар.

— У тебя всё вышло, друг мой? — спросил Андрей, когда мы отошли чуть подальше от суетящегося над телом Гарибальди.

— Пока не всё, но я в процессе. Разобрались с Кострубиным?

Обухов презрительно фыркнул.

— Он в бегах. Нам была благосклонна удача, и явилось знание о его постыдном бегстве из Пушкинских Гор в тот же вечер, что осенил на свет освобождения.

— Его бы теперь отыскать…

— Не сомневайся, друг мой, я уже испросил славных представителей городских ищеек проследить за всеми близкими нашего блудного Игоря. Мы его отыщем, клянусь честью рода. Такое предательство не прощается.

Какой молодец. А я вот мог простить. Я же очень милосердный. Хотя, честное слово, не в этот раз. В этот раз я бы и отравленную тварь подсылать не стал бы. Сам бы пришёл. Впрочем, при большом желании, можно было бы оправдать даже такой поступок.