Дело в том, что мы, люди, адаптируемся очень быстро…

Я умер, я видел поток нитей из которых формируются клубки душ, научился управлять ими силой мысли… И ничего, воспринимаю всё это теперь, как должное.

Пока я размышлял о человеческой адаптации и психологии, наш кортеж проехал метров двести по ухоженной территории с зелёными насаждениями и беседками и остановился у анфилады главного входа в огромный особняк. Хотя, скорее, это был дворец.

Бойцы вышли из автомобиля и отправились в здание неподалёку -возможно, казарму, так сразу не понять. А Семён Михайлович, подойдя к задней двери и распахнув её, пригласил меня выходить:

— Владимир Николаевич, прошу.

Благо, хоть, когда я вылезал руку он мне не подал.

Вообще, местное воспитание и этикет для меня неизвестны, и, возможно, заставят меня не раз оконфузится. Придётся учить всё это с нуля.

Когда мы поднялись по мраморной лестнице с мраморными же колоннами по бокам наверх, массивные деревянные двустворчатые двери распахнулись прямо перед моим носом, будто от пинка. И передо мной появилась та же девчонка, которую я видел в госпитале, и которая является, скорее всего, моей сестрой.

Лекарь тут же кивнул ей:

— Добрый день, Мария Николаевна.

Она махнула приветственно ему рукой, даже не посмотрев в его сторону, а вот меня оглядела внимательно с головы до ног. Затем, бесцеремонно повернула меня к себе спиной, потом, наклонила мою голову и провела ладонью по двухмиллиметровому ёжику волос:

— Ну что, хлюпик, как ты? — Нахмурив брови, она заглянула мне в глаза. — Помнишь меня?

Я, мягко говоря, не ожидал такой встречи, поэтому даже не сопротивлялся, пока меня крутили туда-сюда. Но взял в руки я себя быстро и ответил:

— Мария Николаевна Лескова. — Это я выдал своё предположение. — Моя сестра.

На лице девушки появилась улыбка, но я тут же продолжил:

— Видимо, та ещё заноза. А ещё, я тебя не помню, как, в общем-то, и всё остальное.

Улыбка на лице моей сестры медленно померкла, а лекарь положил ладонь ей на правое предплечье:

— Увы, Мария Николаевна, Владимир Николаевич совершенно ничего не помнит.

Моя сестра нервно дёрнула рукой, стряхивая с себя руку лекаря, и кивнула ему, даже не посмотрев на него:

— Семён Михайлович, спасибо за Вашу помощь, дальше я разберусь сама.

Затем, тут же схватила меня за руку и повела куда-то за собой.

Я не сопротивлялся. А зачем? Наоборот, любопытно, куда это она меня тащит.

Мы прошли налево от входа по коридору и начали подниматься по широкой мраморной лестнице наверх. Сестра, ведя меня наверх, покачала головой:

— Да, хлюпик, ты точно ничего не помнишь, но ничего, я быстро напомню тебе что тут и как. Занозой… — Она резко остановилась и зло посмотрела в мои глаза. Или даже обиженно, что ли. — Меня не имеет право называть никто!