— Я бы не поверил тебе. Счел бы безумцем, — князь свел брови, — если бы не видел всего этого сам.

— Я знаю.

— Ты… — нервно сжал губы он, — на нашей стороне? На стороне империи?

— Да. Но не только на вашей. Я на стороне человечества.

— Человечества? А есть что-то или кто-то, кто стоит на противоположной? Это твои враги? Те, кто забрал мою дочь?

— Они лишь заблуждающиеся, — мотнул я головой, — но действительно, человечеству противостоит кое-что. И оно гораздо более смертоносно, чем вы можете себе представить.

— Что же это?

— Об этом я расскажу только императору. При личной встрече.— Это... неожиданный поворот. Я хотел бы знать...— Ты растерян, князь. И слаб сейчас. Твоя душа полна переживаний. Ты не воспримешь этой информации. Или воспримешь неверно. Пока лучше так.Князь некоторое время молчал. Озадаченно водил глазами. Его лицо блестело от пота. Потом он, наконец, сказал:— Хорошо. Наверное, ты прав. Но... Выходит, ты просишь аудиенции с Рюриком?

— Это не просьба, — я мотнул головой, — это договор. Я помогаю вам спасти дочку. Отыскиваю способ устранить Кубанское Поле, и другие поля тоже. Взамен император допускает меня к себе, дарует прощение, — я показал перечеркнутую корону, — свое внимание и покровительство. Но для этого мне нужно, чтобы вы поручились за меня.

— Ты просишь очень много, Селихов… ведь могу я тебя так называть? Или лучше... Ифритор?

— Можешь использовать родовое имя, — я кивнул, — и да, прошу много. Но я и предложу много. Когда император выслушает меня, он согласится сотрудничать.

— Что ж, Роман, — выдохнул Князь, — час назад, ты сказал, что я соглашусь на твои условия спасения дочери. И оказался прав. Думаю, прав ты и сейчас, — князь сжал губы, — если ты выполнишь все, что обещаешь, я обещаю тебе встречу с братом. А дальше, все будет зависеть от того, что ты ему скажешь.

— Я знаю, князь. Благодарю.

Палеолог опустил глаза. Некоторое время водил растерянным взглядом по столу. Потом взглянул на меня, сказал:

— Скрепим договор рукопожатием, — он встал, протянул мне ладонь.

— Да, — я ответил, стиснул его кисть.

— Прошу, Ифритор, — он сглотнул, — верни мне мою Свету.

Поднялся ветер. Дождь, мерзкий и холодный ударил неожиданно. Я включил дворники. Высокие голые тополя за окном, в темноте казались сплошной размытой стеной. За ними раскинулись и чернели бугристые перепаханные поля.

Освободился я поздно. Смог уехать из Урупского только в одиннадцатом часу ночи. До этого мне уже успели позвонить и Нина, и Саша. Обе беспокоились обо мне. Обеим я сказал, что все хорошо.

С князем мы уладили все дела. Он согласился ждать, сказал, что в ближайшие двое суток представит мне все необходимые детали, для строительства ифриторского станка.