— Это бред, — прошипела Валя, — я смогу держать себя в руках! Мне нужно это, Рома, понимаешь, нужно!

— Нет, — я покачал головой, — ты слишком порывиста. Угробишь и себя, и еще кого-нибудь.

— А, проклятье! — крикнула она и врезала кулаком по спинке сидения, — ну почему! Почему вы не верите, что я справлюсь?! Не верите, что я смогу дойти, смогу помочь! Мне это нужно! Я с ума сойду, сидя сложа руки!

— Валя, — я вздохнул, — я понимаю твои чувства. Понимаю это состояние, когда ты не можешь сидеть на месте и жаждешь постоянно что-то делать, чтобы спасти кого-то, — я взглянул ей в глаза, — или исправить свои ошибки, оно знакомо и мне. Во многом оно заставляет меня идти вперед. Но я могу, при этом держать себя в руках, и знаю, что не сделаю глупость.

— Ты считаешь меня тупой? — злобно проговорила Валя.

— Я считаю тебя не сдержанной и порывистой, — я нахмурился, — а теперь еще и глухой, потому что я сказал, кем тебя считаю, двадцать секунд назад. Ладно, Валя, бывай.

Я открыл дверь, собрался, было уходить.

— Алевтина… — тихо и внезапно начала Валя, — пожертвовала многим, чтобы я выжала.

Я остановился, обернулся к девушке.

— Я хочу кое-что показать тебя, Рома, — тихо проговорила она. Я не ответил, только внимательно посмотрел на Валю.

Она быстро заморгала, ее глаза, блестящие во мраке салона, растерянно забегали. Девушка выглядела подавленной. Валя поджала ноги, села на колени. Аккуратным движением сбросила куртку с плеч. Потом, как бы смущаясь взялась за подол не до конца опустившейся после наших ласк кофты. Сняла ее.

Оставшись в спортивном топе, она некоторое время смотрела на меня. Салон осветили фары встречной машины, и я увидел блестящую от дождя и пота кожу. Валя волновалась. В желтом, промелькнувшем свете, я успел заметить рубец на обнаженном плече девушки. Это был шрам от ранения.

— Прошу, посмотри, — повернулась она спиной и стянула топ.

Даже в темноте, я видел на изящных плече и лопатке девушки три уродливых округлых шрама — огнестрельные ранения.

— Мой отец был офицером, — начала она, — чистильщиком. После увечья ушел в отставку. Запил, стал игроком, — девушка громко сглотнула слюну, — и нарвался на проблемы. Да на такие, что втянул род в войну с другим боярином.

Валя сделала паузу, словно бы ожидая, что я скажу, что как-то прокомментирую ее слова. Я молчал.

— Он промотал все родовые деньги. Мамин бизнес прогорел, — продолжала она, — а после, папа умер от передоза наркотиками. А мама… — Валя снова замолчала. Было слышно, как ей сложно говорить, — а мама погибла в перестрелке. Нам было по двенадцать. Поздно вечером ехали домой со званного ужина. Зосимов пригласил нас на день рождения своего младшего сына. Когда напали налетчики, когда расстреляли машину, маму застрелили. Нас с Алей ранили. — девушка дотронулась до шрама на плече, — нападавшие были из колонов. Все без магии. Какая-то банда не из местных. Водитель погиб, и мы попали в аварию. Тогда они решили нас добить.