Мы переместились обратно в здание склада. Усадили обдолбанного горе-гонца на стул, сами окружили его. Лавр задумчиво потирал подбородок. Саша, скривив красивый носик, смотрела на человека Филатова с отвращением. Два мужика, Павлик и Лысый, что привезли его сюда, недоумевающе поглядывали, то на пленного, то на меня.

Посланец же — худощавый, но высокий парень в трениках и осеннем пуховике на толстовку, свесив голову, сидел на стуле. Он согнулся вперед, положил колени на локти, устроил больную голову на кулаки. Говорить связно он не мог, а только бормотал что-то невнятное, и время от времени плевался под ноги.

— У него была с собой записка? Ты упоминал это, — я взглянул на Павлика.

— Да, господин, — он достал из внутреннего кармана мятый листок бумаги, протянул мне.

— Мы даже не знаем. Филатовский он или нет, — пожал плечами Лысый, — может, просто какой-то наркот ссаный. Может это кто-то так тупо шутканул.

— Это человек Филатова, — я вчитался в записку, — она написана его почерком. А я уже не раз видел написанный Анастасом текст.

И действительно. По бумаге бежали размашистые закорючки букв, точно как те, что были на расписке, что я отобрал у Хорька, когда он и люди Филатова пытались вынести имущество из моего Павлина. Или на том договоре, что показал мне толстый дворянин, который якобы “купил” мою сгоревшую Чайку.

Нет, почерк был точно его. И в записке Филатов предлагал… мир. Он писал, что после смерти Ланского, не хочет больше вражды. Боится за свою жизнь и не может вести дела. Бежать из Нового Краса ему не позволяют обстоятельства. А жить в постоянном страхе он не может.

Филатов предлагает договориться. Он готов рассмотреть любые мои условия, выплатить некую “контрибуцию” лишь бы я гарантировал ему жизнь и возможность “честно работать в Красе”. Внизу, в конце записки, большими печатными буквами был начертан номер телефона. Филатов предлагал созвониться, чтобы обсудить дату и место встречи.

— Ты позвонишь ему? — Саша озабоченно посмотрела на меня.

— Да.

— Это не похоже на Филатова, — Лавр протянул руку, — можно? — я передал ему записку, — вернее, одновременно похоже и не похоже. Он скользкий уж. И может выдумать любую пакость, чтобы добиться своего. Но я совершенно не верю в то, что он искренне предлагает закончить эти “терки”.

— Я тоже, — холодно начал я, — это, скорее всего, ловушка. И мне даже интересно, что он такого придумал, раз решил, что сможет прикончить меня, если я в эту ловушку попаду.

— Что-то я волнуюсь, — Саша потерла лоб, — может, не будем торопиться? Может, подождем, пока этот чувак, — она слегка пнула пьяного в ботинок, — проспится и допросим его?