Я кивнул и снова прильнул к щели между стальными дверями. Над зрительным залом висели два огромных экрана, на которых с разных ракурсов транслировалась Арена. Я перевёл взгляд на Голицына и вдруг заметил на третьем ряду князя Карпова, рядом с ним сидела его жена — бывшая стриптизёрша из «Сладкой вишенки», или как там тот клуб назывался? О её прошлом невозможно было догадаться — настолько представительно она сейчас выглядела. А вот Карпов был слегка потрёпанным, а на его правой щеке краснели свежие царапины — видимо, загул не прошёл для него безнаказанно.

Прошло ещё минут пятнадцать, и работники Арены попросили меня отойти в сторону — к дверям вышел конферансье в чёрном смокинге, цилиндре и с тростью. Металлические створки разъехались, и он шагнул вперёд. Зрительный зал взорвался аплодисментами — некоторые люди восторженно повскакивали со своих мест и заорали что-то одобрительное. Конферансье глубоко поклонился и произнёс:

— Я рад приветствовать вас на Краснодарской Арене! Сегодня вы сможете собственными глазами увидеть легендарный бой! Один из наших лучших бойцов, Пятьдесят Седьмой номер, сразится с неоднозначным, но… — конферансье выдержал театральную паузу. — Но невероятно смелым аристократом, этого мы у него точно не можем отнять! Марком Ломоносовым! Его фамилия на слуху у всей Империи после боя на Московской Арене! — зрители закричали, затопали и повскидывали плакаты — в основном там были оскорбления в мою сторону. Конферансье с нарочитым разочарованием покачал головой, приложил ладонь к уху и пропел: — Не слышу! Почему так тихо⁈

Поднялся такой шум, что у меня заложило уши. Люди бесновались, напирая на передние ряды. В какой-то момент мне показалось, что зрители вывалятся на Арену и затопчут ведущего. Но нет, спустя пару минут они успокоились, ожидая продолжения, и тогда конферансье прогремел на всё огромнейшее помещение:

— Встречайте! Наш первый боец — Пятьдесят Седьмой! — он отступил, и к нему из темноты закулисья шагнул амбал с пропитой рожей. У болвана тряслись руки и опухла рожа от похмелья, а под глазом виднелся синяк, который не особо удачно пытались залить тональником гримёры. Зрители встретили его одобряющими криками и громкими аплодисментами, и Пятьдесят Седьмой гордо выпятил грудь. Конферансье улыбнулся и продолжил говорить: — А теперь наш второй боец — Марк Ломоносов!

Я выступил на Арену, и в то же мгновение из зала вылетело несколько помидоров — благо, они до меня не долетели, врезались в невидимый защитный экран. Зрители с негодованием взвыли, выкрикивая проклятия. Были, конечно, и крики поддержки, но они терялись на фоне общего недовольства. Кампания Голицына, направленная на то, чтобы угробить мне репутацию, прошла успешно. Я не отреагировал на реакцию зрителей — с достоинством поклонился, удержав на лице невозмутимую мину, и встал напротив Пятьдесят Седьмого.