— Бой без применения магии и оружия! Жить или умереть проигравшему решает управляющей Арены — Аркадий Васильевич Парлин! Истинно гладиаторский бой! — возвестил конферансье и отступил назад. Железные двери с грохотом съехались. Мы с Пятьдесят Седьмым остались на Арене одни. Голос конферансье откуда-то сверху велел: — Начинайте!

Я включил Сканирование — способность, которая позволяла мне узнать слабые места любого противника. В этот раз её активирование прошло легко и почти безболезненно — помогла энергия, которую я поглотил из кристаллов прямо перед сражением. Откат, конечно, будет, но уже не настолько мучительный. Я посмотрел на Пятьдесят Седьмого и ухмыльнулся. Ха, я даже не сомневался — он, как и два его коллеги, с которыми я сражался ранее, использовал магический доспех. Так что технически — никакого обмана, мы квиты.

Несколько раз Пятьдесят Седьмой попытался меня атаковать, но я уходил в сторону, анализируя его слабые точки. Первая — печень, у бедолаги прогрессирующий цирроз. Да как он вообще жив и сражается? Сидит на лечебных зельях? Один удар по печени — и он труп. Если не сейчас, то к утру точно. Нет, не вариант, мне нужно, чтобы он выжил. Тогда, может быть, шестой позвонок? У Пятьдесят Седьмого была старая травма шеи. Опасно. Я не смогу идеально рассчитать силу удара, высок риск сделать его инвалидом, что тоже не входит в мои планы. Уязвимых мест у Пятьдесят Седьмого было много, но мелкие я не рассматривал — требовалось моментально вывести его из строя, а не избивать на потеху публике.

— Сражайся, трус! — прорычал он, когда я в очередной раз ушёл от атаки. Зрители возмущённо загудели, им хотелось хлеба и зрелищ. Я проигнорировал их и ещё раз осмотрел Пятьдесят Седьмого с ног до головы. Оставался единственный вариант: сперва ударить по ягодичному нерву, а потом — выбить правое плечо и прокрутить сустав. Несмертельно, но очень и очень больно. Так что, когда Пятьдесят Седьмой снова ринулся в атаку, я поднырнул ему под руку, крутанулся и врезал ему боковым ударом по заднице и сразу следом — взял в захват правую руку, дёрнул и сильно выкрутил.

Глаза Пятьдесят Седьмого закатились, он на мгновение потерял сознание и очнулся уже на земле — на лопатках. Он попытался подняться, но тело его не слушало: ноги бессистемно подёргивались, а мышцы по всему туловищу мелко сокращались. Зрители бесновались: с одной стороны, они ругали меня на чём свет, а с другой — радовались, что их ставки сыграли, потому что большая часть поставила именно на мою победу.

Железные двери разъехались, на Арену вышел конферансье и Аркадий Парлин. Постепенно публика замолчала, и в зале повисла тишина.