Глава 19
Санкт-Петербург, главный Храм Сварожича, ритуальный зал
Главный Храм Сварожича был известен в народе своей… монументальностью. Он был словно вырублен из монолитного камня — серый, угловатый, мрачный. Маленькие дети боялись это здание, и родителям приходилось идти на ухищрения, чтобы их туда заманить. И не объяснишь ведь, что просто нужно сделать подношение и что никто не собирается их есть. Детское воображение рисовало страшных чудовищ, скрывающихся за огромными величественными колоннами. Жрецы с удовольствием сменили бы дизайн Храма, но Сварожич категорически запретил — на самом деле это был единственный Храм, который ему нравился. Огненный Бог терпеть не мог всякую мишуру и ненужные красивости.
Жрец Сварожича с тоской оглядел ритуальный зал и тяжко вздохнул — да уж, за такое его по головке не погладят. Всё огромное помещение было увешано цветочными гирляндами, алтарь же был завален золотыми побрякушками и сладостями. Всё это безобразие устроил жрец Мокоши — Богиня обожала растения и яркие блестящие украшения. И мантия у него была до неприличия пёстрой — красной, с серебряной каймой на рукавах и подоле. Жрец Сварожича нервничал — ему не нравилось, когда на его территории хозяйничали чужаки. А сегодня здесь собралось очень много чужаков. Он покосился на жрецов Хорса, Дыя, Припегала, Мокоши и Триглава.
— Ну, когда приступим-с? — спросил жрец Дыя, Бога войны. Вокруг него были свалены копья, мечи и щиты. Когда на него кто-то шикнул, он поднял руки вверх, словно сдаваясь, и пробормотал: — А я чего? Я — ничего. Просто поинтересовался. Время же не резиновое. У меня скоро часы приёма начнутся, и люди придут, чтобы заказать ритуалы. А если меня не будет на месте, кто их проведёт? Да никто. Деньги уплывут мимо кассы. А чем меньше денег, тем меньше зелёнки и подношений.
— Заткнись, — отмахнулся жрец Припегала и выпил залпом бокал вина. Его Бог покровительствовал алкоголю, пирам и веселью и приветствовал, когда его слуги ходили пьяными. — Скоро начнём, скоро. Как только от Живы придётся весточка. Присоединится она или нет?
— Не присоединится, — вдруг раздалось со стороны дверей, и все повернулись на голос. На пороге стоял, опираясь на высокий посох, жрец Живы. — Моя Богиня не любит заговоры и ложь. Про вас она умолчит, потому что предательство тоже ей чуждо, но и участвовать в этом не будет.
— Забавно, — протянул жрец Триглава, на хлопковой рубахе которого была прицеплена брошь в виде трёхглавого коня. — И что же она будет делать, когда Перун уничтожит и Старый Пантеон, и Молодой? Она не задумывалась, что он перейдёт на никчёмных слабеньких божков, которые прячутся по захолустным рощам?