— Не сердись.
— Я не сержусь. Вовсе не сержусь. Может и хорошо, что так вышло. Ведь ей не у кого спросить, прямо как у меня было. Мама не скажет, а самой спрашивать у неё стыдно. Хоть и понимаю сейчас, что это глупо. А то девчонки болтают разное, а не соображают толком что к чему.
Минус поцеловал её в щёку и она с улыбкой обернулась:
— Ты ласковый, Сеня! Очень ласковый! Вот как сердиться на такого⁈ Ведь только улыбнёшься мне и я сразу успокаиваюсь. Всё хорошо. Сейчас дожарю ещё сковороду, а потом мыться и спать.
Серёга скептически улыбнулся. Анна покраснела и тихо засмеялась.
Глава 12
Староконный рынок гудел с раннего утра. Минус шагал вслед за Львом, который уверенно прокладывал дорогу сквозь толпу. Теперь на этом базаре и вовсе не продавали лошадей и скот, но название осталось. Сейчас на нём продавалось абсолютно всё и глаза Минуса разбегались. Лоток с домашними сырами соседствовал с потрошеными индейками. Слева от них старый армянин продавал лепешки, а совсем рядом татарин торговал стаканами махры. Гора свежей зелени красовалась на дощатом столике и могучая женщина держала в руке пучок петрушки, словно букет, зазывая покупателей зычным голосом. Возле неё находилась старушка с огромной корзиной яиц, следом молодая женщина предлагала медные канделябры, а рядом с нею стоял хмурый грек с мешком чеснока.
Ободранный попугай в медной клетке что-то прокричал и захлопал крыльями, испугавшись склонившегося над ним человека, который задумчиво покрутил необыкновенно пышные усы:
— Говорящий?
— А то⁈ Двести пятьдесят слов знает!
— Так сказал бы хоть одно.
— Боится, неужели не видишь? Правильно что молчит, а то как скажет в испуге бранное слово, так городовой оштрафует! Умная птица! Сразу же видно!
— Хм, — и покупатель потянулся за кошельком, — за сколько отдашь?
— Пятнадцать! И то только тебе, как понимающему человеку!
Чем закончился торг, Минус не увидел, потому как Лев свернул вправо, к маленькой чайной, у которой снаружи на массивном дубовом столе стоял самовар. Возле него находился высокий мужчина в неброском сером костюме. Его лицо чем-то напомнило Минусу лошадиную голову. Волнистые рыжеватые волосы были острижены коротко. Серые глаза скользнули по Минусу и остановились на Льве, который заговорил:
— Здравствуйте, Шмуэль Нахшонович!
— Здравствуй, Лев! Что тебя привело сюда в такое прелестное утро?
— Захотелось выпить чашечку чая и приобрести инструмент.
— Проходите, — Шмуль ещё раз оглядел Минуса, провожая их внутрь. Там, в тесном помещении, за парой столиков уже сидели ранние посетители. Шмуль провёл парней через зал в дальнюю комнату, служившую то ли кабинетом, то ли складом всевозможных вещей. Он указал им на короткую грубую скамью у одной из стен и сам расположился напротив, убрав со стула свёрнутое пальто: