Догадка Бецкого была неправильной. Тетка отодвинула половичок и встала на колени. Затем потянула за лямку и вынула несколько надпиленных половиц. А что, умно.

— Вот, — она с натугой вытянула из-под пола тяжелый и объемистый чемодан, закрытый кроме ключа еще и сеткой охранных плетений. — Берите.

Бецкой вытащил огромный чемодан.

— Это все?

— Все.

— Хорошо, — он отряхнул брюки дорогого костюма. — Водка есть?

— Да, — тетка полезла в кухонный шкаф за бутылкой.

— Сейчас ты сядешь, откроешь бутылку и выпьешь ее всю. Завтра ты об этом не вспомнишь, — сделал пасс Бецкой. — Не было у тебя ничего, графиня Адамова ничего тебе не оставляла. Поняла?

— Да, — ответила в трансе тетка.

— Пей!

Бецкой убедился, что тетка взяла стакан, налила его до краев и опрокинула. Здесь убивать не требовалось, да и свидетелей было слишком много. А так — нажрется, проспится и ничего не вспомнит. Ничего не случилось.

Он взялся за ручку чемодана и вышел из квартиры. Тяжелый, однако — наследие явно состояло из вполне материальных вещей. Надо было проверить в квартире, но вряд ли там кирпичи — нетронутые охранные плетения говорили об обратном.

Он вышел из подъезда и пошел к прокатной машине.

— У кого угол тиснул, благородный? — окликнул его один из алкашей.

Бецкой, не обращая внимания на гопоту, открыл багажник и положил туда чемодан. Подошел к водительской двери…

На глянце черного лакового покрытия отчетливо виднелось заботливо выцарапанное гвоздем матерное слово. А алкаши, наблюдая за его реакцией аж залились пьяным смехом. Ну явно, видно чья это проделка.

— Ой, не могу, щас уссусь! — один из алкашей согнулся пополам от хохота.

— Не только. Еще и усрешься, — сказал Бецкой и щелкнул пальцами.

Мина веселья на лице сменилась выпученными глазами и оханьем, а у всей четверки штаны начали мокреть. Бецкой лишь хищно усмехнулся, наблюдая панику алкашей, сел в машину и тронулся с места. А что, подумал он, я тоже умею веселиться. И некоторые проступки прощать не намерен. Еще легко отделались. Попались бы в безлюдном месте, уже было бы с кровью. Ладно, пусть живут в говне, как и привыкли. Их уже не переделаешь.

— Защищайся! — эспадроны столкнулись с лязгом, выбивая искры.

Взмах, взмах, удар… И я стою с острием сабли, упертым в мое нежное горлышко.

— Убит, — прокомментировала Мария, отнимая острие от моего воротника.

Вот же дает… Ну зато пар можно выпустить. Заодно и безопасно в плане покушения на мою половую свободу — я все еще не мог отойти от ее предательства, хотя бросать и не собирался. Слишком много нас теперь связывало, да и чувства к ней я еще испытывал, как и она ко мне. Зато придя в гости, можно было об этом не думать — бабка, как заправская дуэнья, даже и помыслить не давала, как уединиться с моей не особо верной подругой.