Раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите! — крикнул я, не оборачиваясь.

Вошел папин камердинер.

— Ваше Сиятельство, Их Сиятельства ожидают в кабинете. Не изволите ли проследовать?

— Хорошо, сейчас буду, можешь так и передать.

Вызов «на ковер» к отцу с братом? Что я опять натворил? Не, не так — что они такого узнали, что я натворил? Как у нас говорили: «В связях, порочащих его был, но не замечен». Потому что в последнее время я вошел во вкус и окончательно расслабился. А следовательно, тщательно играемая роль богатого наследника стала, наконец, моей жизнью. И честно говоря, такая жизнь мне нравилась, завидуйте глубине пропасти моего морального падения.

Так что, когда минут через десять, пройдя бдительную цербер-секретаршу, постучался в отцовскую дверь, я немного дрейфил.

— Явился? — смерил меня взглядом отец.

— Ага, — буркнул я.

— Пойдет? — спросил он у брата.

— Несомненно, — с вожделением кивнул тот, рассматривая меня с прищуром.

Я переводил взгляд с одного на другого. Что они задумали, в конце-то концов? Что-то мне непонятно.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — спросил я.

— С удовольствием. Ты у нас исполнишь роль жертвенного агнца, — ухмыльнулся брат.

— А конкретнее?

— На, читай, — он всунул в руки мне изящно оформленный конверт, от которого пахнуло духами. Какими — не знаю, но женскими точно.

Я открыл его и извлек тисненую картонку с текстом, явно напечатанном на принтере.

«Приглашение», а дальше что, куда и зачем.

— В переводе: графиня Кудасова устраивает прием в своем особняке. Ты туда идешь, — резюмировал брат.

— С какого перепугу? Я вообще-то…

— Вообще-то, тут решаем мы. Представитель клана Апраксиных должен там появиться, — сказал отец.

— А вы сами что?

— А на что нам еще ты, самый младший? Я не могу, она опять начнет сватать мне свою перезрелую дочку раннего бальзаковского возраста. Да и дела у меня, — подмигнул мне брат.

— Какие? — ехидно осведомился я. — С мадам Лулу? Будете вместе поклоняться богу Уду?

— Деньги зарабатывать, братец, деньги! Есть такое понятие, отображающее отчеканенную свободу. И пока я буду точить лясы у нее на балу, несколько десятков тысяч золотых рубликов пройдут мимо меня. Папа тоже не может.

— Тоже деньги делать? — не менее ехидным тоном продолжил я.

— Да, и не только. Там на папу заготовили тяжелую артиллерию в виде самой рано овдовевшей графини. Калибр, поверь, там ого-го, — брат развел руки, показывая примерный размер снаряда такого калибра. — «Большая Берта» отдыхает.

Отец лишь вздохнул и качнул головой. Видимо, впечатления были незабываемые.