— Не, так неинтересно, — хмыкнул здоровяк. — Ты ж знаешь — обожаю делать сюрпризы. Тем более любимым девушкам.
— И вот что, скажите на милость, мне делать с этим великовозрастным обалдуем? — апеллировала ко мне рассерженная незнакомка.
— Понять и простить, — заржал Митюня и, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски шагнул через порог. — Лизок, это, кстати, наш новенький. Практикант. Серёжей зовут. И у него к тебе срочное дело на сорок штук, — донёсся его удаляющийся от ворот голос уже со двора.
— Ну проходи, Серёжа, — тепло улыбнулась мне женщина. — Меня, как ты уже понял, Лизой зовут. Я артефактор.
Глава 24
Глава 24
— Кочан, вставай!
От резкого толчка я проснулся, распахнул глаза… И тут же сильно об этом пожалел. Яркий солнечный свет, словно песчаная буря, щедро сыпанул в оба глаза по горсти невидимого песка, и в следующую секунду захотелось просто вырвать из глазниц два источника дьявольского зуда, от которого теперь не спасали даже крепко сжатые веки. И в затылок до кучи вонзилась раскалённая спица невыносимой головной боли и стала — сука! — там шевелиться, не позволяя хоть как-то притерпеться к этому кошмару.
— Да вставай ты уже, в натуре, — снова тряхнул меня за плечо сосед. — Сколько можно топить! И так лишних двадцать минут дал тебе спать. Алё, Кочан⁈ Ты слышишь меня, вообще?
Чё-ёрт! Как же мне ужасно хреново. Одновременно хочется пить и блевать. Да ещё голос приставучего Толяна гремит в голове грёбаным набатом. Вот так поворот, выходит, я снова в общаге. Но как я здесь оказался? Хоть режьте, не помню. Последнее, что смутно всплывает в памяти — как Митюня в доме своей подружки-артефактора обещает напоить меня каким-то фирменным чаем. Типа чудесный напиток, охренительно дорогой и усталость на раз снимает. Похоже, таки уговорил. И напоил, алкоголик чёртов!
— Кочан, правда, ну вставай, а! — продолжал докапываться сосед. — На пару ведь опоздаешь. А потом мне ж за тебя горилла твоя и предъявит!
Так, кажись, начинает кое-что проясняться.
— Да Кочан, млять!..
— Не называй меня так, — прохрипел я, усилием воли отрывая голову от подушки и переводя тело в сидячее положение.
— Как скажешь, братан. Ты только… Фу, мля!
Потревоженный подъёмом организм не пожелал больше сдерживаться и, согнувшись, я хорошенько проблевался. К счастью, у кровати обнаружился кем-то заботливо подставленный тазик — в него я благополучно и исторг содержимое желудка, лишь самую малость заляпав брызгами голые ноги и пол.
— Коч… То есть Серый, на вот, запей. Полегчает.
Толян сунул мне в руку банку колы.
Я тут же её вскрыл и жадно присосался к сладкой шипучке. И правда, с каждым глотком становилось легче. Острая боль в затылке потихоньку притуплялась, слезящиеся прищуренные глаза начинали худо-бедно привыкать к яркому свету.