— Нет. Но звучало именно так.

Пауза.

— Может, нам поговорить? — сказал он. — Нормально. Не на улице.

— Да, — согласилась Катя. — Поговорим.

Но когда они пришли к нему домой и сели за стол с чаем — она не знала, что говорить. Что она хочет ему объяснить?

Что нашла дневник и решила прыгнуть в лужу? Что ездит в мастерскую к реставратору и разговаривает с ним о деревьях? Что читает бабушкины письма?

Что боится быть смешной рядом с ним — и это неправильно?

Это последнее — она не сказала.

Вместо этого сказала:

— Я хочу больше своего пространства. Внутри отношений — своё пространство.

— Что это значит конкретно?

— Что я хочу делать вещи для себя. Не отчитываться.

— Я не прошу отчётов.

— Ты спросил «зачем ты прыгнула в лужу».

Долгое молчание.

— Это было необычно, — сказал Максим.

— Да. Необычно и хорошо.

Он смотрел на неё — с тем выражением, которое она не могла расшифровать. Не злость — что-то ещё. Может быть, тоже непонимание. Может быть, что-то похожее на страх.

— Хорошо, — сказал он. — Я постараюсь понять.

Это было правильным ответом. Взрослым.

Но что-то в нём было — усилие. Он старался понять. Он не понимал естественно.

КНИГА ПЯТАЯ

Слои

Глава 20. Пункт 6: Гончарная мастерская

Студия «Глина» располагалась в Лофт-проекте «Этажи» — Лиговский проспект, большое пространство, несколько мастерских.

Урок гончарного мастерства — два часа. В группе — шесть человек разного возраста.

Мастер — Оксана, лет сорока, с руками, которые казались постоянно слегка серыми — въевшаяся глина.

— Глина не прощает спешки, — говорила Оксана. — Если торопишься — она рвётся. Нужно чувствовать.

Катя сидела за гончарным кругом. Глина была холодной и живой — странное ощущение, она не ожидала, что это будет — живым.

Круг вращался. Она клала руки на глину — как учила Оксана. Давила. Тянула.

Глина сопротивлялась. Потом — поддавалась. Потом — снова сопротивлялась.

— Не бороться с ней, — говорила Оксана. — Разговаривать.

Катя не смеялась над «разговаривать с глиной». Она поняла, что это значит: не сила — диалог. Ты предлагаешь форму, она принимает или нет, ты слушаешь.

Её первый сосуд получился кривым. Стенки — разной толщины. Одна сторона — ниже другой.

Оксана смотрела.

— Хорошо, — сказала она.

— Кривой же.

— Живой. — Оксана показала несимметричность. — Смотрите: здесь вы слушали, здесь — нет. Здесь хорошо — здесь можно работать дальше.

Несимметричность делает живым.

Катя вспомнила Андрея у потолка Исаакиевского.

После урока — она ехала в метро с маленьким кривым сосудом в руках (дали забрать) и думала об этом.

О том, что везде сейчас — одно и то же.