– Я тебе уже дал ответ на этот вопрос еще днем.

– Мне плевать! Я хочу развестись с тобой! – маленькая фурия продолжает испытывать мое терпение.

– Может, ты успокоишься?

– Никогда! – внезапно швыряет расческу в мою сторону, и на этот раз она ударяется о мое плечо, но я ничего не чувствую. – Ты собирался подложить меня под своего отца, чертов мерзавец! – красивое лицо искажается от ненависти.

– Я ничего такого не собирался делать, идиотка, – ее истерики изрядно выматывают.

– А как понимать твои слова «может сам сделаешь ей ребенка»? Ты вообще хоть иногда слышишь, что говоришь?

– Я был разозлен, – начинаю закипать, не понимая, почему вообще продолжаю этот разговор.

– Когда в следующий раз ты будешь разозлен, подложишь меня под своих друзей?

– Ты совсем больная?

– Это ты больной! Ненавижу тебя, сволочь! Я все равно с тобой разведусь!

– Хрена с два тебе, а не развод! – наступаю на нее, схватив за подбородок и уже не контролируя себя. – Какого хрена ты себе возомнила, принцесса? Думаешь я буду это все выслушивать?

– Отпусти меня, – гнев в голубых глазах сменяется на страх.

– Ага сейчас, разбежался. Хватит с меня. Будешь ноги раздвигать, пока не забеременеешь или пока мне не надоест, – толкаю ее на кровать.

– Н-нет! – слышу дрожь в голосе, но мне уже плевать.

Сегодня я возьму свое. Она сама виновата.

– Давай не ломайся. Все равно уже не девочка, – она отползает от меня, но я хватаю ее за лодыжки, притягивая к себе.

Задираю халат и раздвигаю ноги.

– Не надо! Нет! – пытается сопротивляться и свести колени, но я не даю ей этого сделать одним рывком разрывая трусы. – Нет, Джулиан. Пожалуйста, не надо, – огромные глаза наливаются слезами, и я стараюсь игнорировать знакомое колющее чувство внутри.

Она упирается ладошками мне в плечи, но я запрокидываю их над ее головой, удерживая за запястья.

– Не дергайся, – хрипло шепчу, проведя пальцами по пухлым дерзким губам.

– Умоляяяю! Не нааадо! – внезапно заходится в рыданиях и меня парализует этот душераздирающий звук из прошлого.

Отпускаю ее руки, и она закрывает рот ладонью, плача навзрыд.

Встаю и сглатываю вязкую слюну, проводя рукой по волосам.

Что, черт возьми, ты творишь, ублюдок! Ты ничем не лучше, чем он!

– Айрис, – впервые из моего рта вырывается ее имя. Наклоняюсь, подхватив ее на руки, и сажусь, притягивая содрогающееся хрупкое тело к себе. – Прости, Русалка… – хрипло шепчу ей в макушку, укачивая как ребенка.

Меня разрывает изнутри. Я будто вернулся в самые ужасные дни из своего детства, когда хотел помочь, но просто боялся.

– Ты была права. Марти никогда бы так не поступил. Он бы боготворил тебя, – провожу по шелковистым волосам, ощущая насколько они гладкие и мягкие. – А я всего лишь грязное чудовище. Я видел слишком много грязи. Я рос среди нее, и она пропитала меня. Она въелась мне под кожу, – из меня выходят слова, словно исповедь, и я чувствую переполняющую нутро горечь.