Во взгляде мальчишки читалась опаска, но он не прибавлял шагу, только хмурился, прикидывая, удастся ли добраться до дома вовремя или придется бороться с непогодой.

— Это Иван, — коротко констатировал 7.1.6. — Иван наш любимчик.

Босой невольно принюхался. Пахло соломой, домашним хлебом и хлевом, но не навозом, а тем запахом, что разносится далеко вокруг любого жилища и заранее предупреждает уставшего от долгой дороги путешественника, что где-то рядом люди, и у них есть коровы, свиньи и куры, а значит и крынка свежего молока, и краюха каравая, и душистый сеновал.

На и без того сумеречную долину все сильнее наползала тень. Мальчишка брел, не ускоряя шаг.

Зоя приникла к стеклу:

— Кто ж его, такого маленького, отпустил одного на охоту?

Вопрос казался глупым, но 7.1.6 отнесся к нему удивительно серьезно.

— Год назад в семье Ивана произошла трагедия — умер отец семейства. Погиб на охоте в схватке со стаей волков. С тех пор все на нем: и мать, и сестры, и маленький братишка. Они ему помогают, но самой старшей из сестер — всего девять лет.

Винник удивленно поднял глаза.

— Это окно в настоящий мир? — но тряхнув головой, сам себя поправил, — Или как на станции, в комнате у Триста сорок пятого?

7.1.6 свел брови, как будто что-то вспоминая или решая на ходу, стоит ли соблюсти секретность или можно откровенничать:

— Триста сорок пятый? Судя по тому, что вы прибыли с узловой станции Б-24, вы имеете ввиду Существо 345.72.17? Возможности его личной комнаты и в самом деле могли позволить создать небольшие двухмерные миры на основе искусственного интеллекта. Думаю, даже несколько. Было время, мы, знаете, могли себе позволить быть расточительными с вычислительными мощностями. Как поживает Существо 345.72.17? Все так же подворовывает из запасов станционной столовой?

Ответил Табол, заранее подготовленной фразой.

— Он умер, сражаясь с гррахом. Он передал с нами свою последнюю просьбу. Кому мы можем о ней рассказать?

7.1.6 сделал приглашающий жест, предлагая пройти дальше.

* * *

Больше возле живых картин процессия не останавливалась, но и мимолетного взгляда хватало, чтобы рассмотреть в них происходящее. Тем более, что в некоторые «миры» было несколько окон, каждое со своего ракурса.

Особенно Босому приглянулся мир рыцарей, прекрасных дам, турниров и опрятно одетых трудолюбивых крестьян, подбрасывающих шапки при каждом появлении знатного человека на укрытой дорогущей попоной лошади.

Идеальное царство, сытое и благостное, оборачивалось изнанкой, если присмотреться к деталям. У дальней дороги стояли крестам с распятыми бунтарями. Посреди замковой площади темнело лобное место с помостом и плахой для казней. К замку со всех сторон тянулись подводы с домашней живностью и мешками с зерном.