К великой удаче Алексея с Михаилом, во Франции проживало или находилось по делам немало соотечественников и потому найти переводчика на смену Никифору оказалось весьма легко. Вот сейчас, не владевший французским языком, Алексей с помощью никому неизвестного студента Киевского политехнического института — Игоря Сикорского, что сам совсем недавно вновь прибыл во Францию, дабы постигать секреты аэронавтики, и вел конструктивную беседу с французскими коллегами. А люди-то подобрались действительно именитые: братья Вуазен, Аллесандро Амброджио Анзани, Леон Левавассер, Уилберт Райт, Раймонд Солнье. Можно сказать — пионеры авиации и авиационного двигателестроения. И если авиаконструкторы все больше осматривали и щупали планер, то Анзани неприкрыто интересовался поведением своего детища во время полета и выспрашивал малейшие подробности проведенной с мотором модернизации.

Не менее полутора часов Михаил неотрывно общался, фотографировался, пожимал руки и поднимал бокалы, окруженный жаждущими его тела и общения тысячами людей, словно загнанный стаей волков отбившийся от стада ягненок. Именно тогда он впервые познакомился с Элен Дютрие. Весьма известная в Европе вело- и автогонщица, оказалась немало поражена не столько достижением русского авиатора, сколько его ответами на каверзные вопросы о правах женщин в деле аэронавтики. Ни малейшего намека на пренебрежение или снисхождение не было в словах Михаила. Любую женщину в кабине пилота он готовился воспринимать, как достойного противника, на любом соревновании. Единственное, что он себе позволил, так это дать совет прекрасной половине человечества прежде убедиться в наличии физических сил, достаточных для удержания аэроплана в воздухе, прежде чем замахиваться на рекордные полеты. А еще тогда он пообещал Элен первой прокатить ее в качестве пассажира, как только они создадут двухместный аэроплан.

В то же самое время Алексей держал экзамен перед наиболее именитыми европейскими светилами в деле авиастроения. И, стоило отметить, что все без исключения оказались поражены показанными им глубокими познаниями в авиационном деле. А уж двадцатилетний Сикорский и вовсе смотрел на своего соотечественника, словно на сошедшего с небес святого, открывающего неразумным смертным секреты мироздания.

А потом примчался перевозбужденный Чарльз Девис и, размахивая почтовым бланком с наклеенными на него полосами сообщения радиотелеграфа, во всеуслышание заявил не только о выполнении русским пилотом всех условий озвученных Альфредом Хармсвордом, лордом Нордклиффом, но и о чудесном спасении Луи Блерио, который также успел дать не один десяток интервью. В общем, приниматься за деловой разговор с вероятными будущими компаньонами оба смогли лишь спустя пару дней, когда головы, наконец, просветлели и выдыхаемые алкогольные пары более не сшибали собеседника с ног. Да и получившие свое дамы, буквально расстрелявшие игривыми взглядами храбрых авиаторов, покинули их общество, будучи полностью удовлетворенными силой и мужественностью русских мужчин.