Я покачал головой, но продолжать разговор мой похититель не захотел.

— Ну всё, — резко произнёс он, придирчиво оглядев зал. — Вроде всё готово.

Он перевёл взгляд на мага, уточнил:

— Как камеры?

— Нормально, всё нормально, — чуть заикаясь, произнёс тот в ответ.

— Отлично, запускай запись! — отойдя чуть назад, чтобы не загораживать обзор, Лакрит нашёл взглядом одного из своих подручных, скомандовал, — Махмуд, поджигай!

Тот тут же поднёс факел к медленно тлеющей жаровне в углу. Промасленная и пропитанная ещё бог весть чем обмотка факела мгновенно вспыхнула. А я тут же ощутил, как внутри всё сжалось, и ноги предательски ослабели.

«Всё, — мелькнула мысль, — это конец.»

Но тут сбоку послышался какой-то звон, затем глухой удар и жалобный вскрик. Я немедленно дёрнулся туда и увидел, как моя жена безвольно обмякает на стуле. Забыв о себе, яростно вскрикнул:

— Селестина! Что вы с ней сделали, уроды!

Лакрит повелительно дёрнул рукой, останавливая факелоносца на полпути, и спросил у стоявшего за стулом с дубинкой в руках мордоворота:

— Это что сейчас было?

— Шеф, — прогудел тот, — ты сказал, если дёрнется, её сразу вырубать. Она дёрнулась, пыталась что-то руками сделать.

— Понятно, — вздохнул тот, поджал недовольно губы, затем махнул рукой магу, останавливая съёмку. — Гаси пока.

Подошёл к графине, осматривая её, затем смачно харкнул на пол, растирая по камню сапогом, и с укором посмотрел на меня.

— Слушай, магистр, ты что себе такую жену выбрал? Нормальную не мог? Нормальная жена должна была всплакнуть, видя, как её мужа сжигают, умолять нас этого не делать, побиться в истерике, наконец. А твоя? Видел я её глаза. Ни слезинки в них не было, только обещание всех нас тут жестоко убить. Дёрнулась. Ладно. Запишем её потом, как очнётся. В конце концов, увидев сгоревшие останки своего мужа, ну должна же она из себя будет выдавить хотя бы пару слезинок. Вот их тогда заснимем.

Тут он ещё раз посмотрел на находящуюся без чувств женщину и добавил:

— А может оно и к лучшему, не нравилась она мне. Подозрительная какая-то была. Вот как есть, чуйка у меня на неприятности. Пускай уж действительно так побудет. Ладно.

Он замахал руками:

— Все по местам. Не расслабляемся. — снова махнул магу за камерой. — Врубай! Затем тому, что с факелом:

— Махмуд! Жги!

Я снова почувствовал, как всё внутри меня сжимается, и громко, дав петуха, воскликнул:

— Сука!

И главное, сделать ничего было нельзя. Я никак не мог продавить чёртовы наручники, и приближающийся факел совершенно не добавлял мне спокойствия и сосредоточенности в этом процессе. А когда он коснулся дров, и те занялись, начав сухо трещать, я и вовсе, отбросив всякое приличие, начал посыпать их отборной площадной бранью, костеря на чём свет стоит. Правда, тут же закашлялся, потому что клубы дыма, резко попёршие вверх, махом забили мне горло и заставили слезиться глаза.