я, каюсь, не ожидал, поэтому первые несколько мгновений после того, как услышал фамилию, имя и отчество этой особы, нещадно тупил. Слава богу, смещение фокуса внимания на «петли» линз-камертонов помогло и в этот раз, так что я отправил в лички Дауду и Ларсу знаки «минус» в знак того, что в помощи не нуждаюсь, представил Лисициной и Веневитиновой Наоки, Эиру, Варю и Зину, выслушал первый комплимент преподавательницы и уставился в глаза поэтессы:

— Марина Викторовна меня нещадно перехваливает. На самом деле я маг достаточно редкой специализации, сосредоточенный на выживании, поэтому в данный момент времени вкладываюсь исключительно в развитие Дара, а на все остальное, включая интеллектуальное развитие, вынужденно выделяю ресурсы по остаточному принципу.

— То есть, просить вас написать поэму листов, эдак, на сорок-пятьдесят пока не стоит? — лукаво улыбнулась невысокая, излишне худощавая, но все-таки симпатичная Ледышка.

— Боюсь, что мои мозги не потянут даже четверостишие…

— Ну вот… — притворно расстроилась она. — А я-то решила, что, наконец, нашла себе достойного ученика. Кстати, вы знакомы с моим творчеством?

С шоком, вызванным неожиданным утверждением, я справился секунды за три. И утвердительно кивнул:

— Да, конечно!

— Знакомились по школьной программе или чуточку шире?

— Шире.

— И что скажете?

Во взгляде живого классика горело недоверие, поэтому я ответил чуть жестче, чем собирался:

— Если коротко, то готов подписаться под каждым словом эпиграммы Игоря Шилова.

Веневитинова подобралась:

— Вы знакомы и с его творчеством⁈

Я пожал плечами и процитировал строчки, запавшие в память благодаря неуемному любопытству Славки:

«Я б прочитал и 'Тьму», и «Ссору»,

И зазубрил стихов пятьсот.

…но не хватило кругозора

для «Горькой истины». И вот

купил в бумаге «Илиаду»,

трактатов гору, словари.

Прочту. И, может быть, когда-то

пойму, зачем же ТАК творить…'

Тут Изольда Афанасьевна нахмурилась, гневно раздула ноздри, сжала кулачки и… жизнерадостно расхохоталась, изрядно шокировав ближайшие компании. Впрочем, успокоилась достаточно быстро, снова поймала мой взгляд и улыбнулась:

— Если честно, то «Горькую истину» я написала для того, чтобы уязвить ухажера, строившего из себя всезнайку. Но это — тайна, покрытая мраком, так что не делитесь ею ни с кем, ладно?

— Не буду! — твердо пообещал я, поздоровался со Светловым, возникшим за спиной Лисициной, и ничуть не удивился, услышав в его голосе воркующие нотки:

— Иза, радость моя, ты тоже пала под обаянием Лютобора Игоревича?

— Привет, Тёма! Пока не пала, но уже близко. А что, он чем-то впечатлил и тебя?