— Может, перейдём на русский?

— Давай, — согласился я. — А ты кто?

— Шведский барон Тойво Лингстрем, — представился он. — Воюю тут со своей дружиной.

— Сам понимаю, что не моё дело… — виновато проговорил я.

— Ты хочешь спросить, что мы тут забыли? — весело сказал Тойво.

Я смущённо кивнул.

— Швеция бедная страна, — пояснил барон. — Европа хорошо платит за англосаксов, — он криво усмехнулся. — Почти столько же, как недавно платила Гардарика за европейцев.

— Почти? — нахмурился я.

— Да, за офицеров англосаксов платят меньше, — сообщил барон. Он строго продолжил. — Но мы тут не только из-за денег! Европа больше не хочет грабить северные народы. Мы европейцы и воюем за Европу. А что здесь делают русские?

— Мы тогда только из-за денег, — проворчал я без улыбки. — У меня жалование пять тысяч рублей.

— О! — уважительно сказал этот швед. — При таком жаловании других причин не требуется.

Само собой, я не стал ему говорить, что это для меня копейки, у меня состояние пятьсот с лишним миллионов рублей. Тем более не распинался о настоящих своих мотивах, барон бы счёл меня сумасшедшим миллионером…

Хотя я, наверное, и есть чокнутый для нормального человека, но это неважно. Главное, что я военный и хорошо знаю своё дело. Так сразу после беседы с Тойво танки мои заправили, и мы встали на рубежи…

Ну, дальше я уже описывал, всё крутилось вокруг двух первых сюжетов — мы атакуем, нас атакуют, в небе какая-то возня. Вместо «рысь-2» встречались четвёртые «панцири», вместо «харикейнов» «мустанги», а вместо «мессеров» «фокеры» или русские истребители.

Запомнился момент, когда я опять встретил в мундире немецкого офицера с акцентом говорящего по-немецки человека. Он сразу меня насторожил явно ненемецкой внешностью — чёрные волосы, смуглый, глаза навыкат чёрные.

Узбек Рашид с непередаваемой фамилией, командир таких же ударенных по головам узбеков. Немецкий изучал у наёмного учителя, парень из небедной городской семьи.

Не навоевался в Гардарике, сразу записался. Его за знание языка и как командира с боевым опытом сразу поставили на полк соплеменников. Немцам ведь главное, чтоб командир их понимал, а солдаты вообще говорить не должны, только слушать начальство и поменьше думать.

Но с восточными людьми это не работает, они всегда о чём-нибудь думают. Я спросил, что он забыл на войне, и Рашид степенно ответил:

— Сначала мы попадаем воевать по молодой глупости или из-за озорства. Война приходит к человеку, и он становится воином. Потом воин сам ищет войну и всегда находит. Пусть воин найдёт себе войну подальше от родного дома.