Вот работали, как принято в деревне, весь световой день, Алёнка отвозила на санях в село очищенные от ветвей длинные куски стволов и доставляла еду. Спали у костров, чай они привычные.

Однако вообще у оккупации есть свои предметные, довольно неприглядные формы. Европеец в русских населённых пунктах всё берёт без платы, творит, что захочет, беспредельничает. Вот Алёнка не просто так удрала в лес.

Прошлой ночью немцы в село приехали на танках. А сидят мужики в лесу не только из-за неё. Для европейца любой русский, если вышел из леса, партизан — пристрелят и разбираться не станут.

— Да как вы это терпите⁈ — возмутился я. — Вот же и топоры у вас есть!

— Ну, порешим мы одного немца, ну, двоих, — спокойно глядя в мои кошачьи глаза, ответил Василий. — А дальше что мы можем? Уж коли вся наша армия нас не защитила от его войска! Повесят же, и все дела!

Из лесу вышел отряд. Я объявил привал. Парни соорудили несколько костров и подходили к нам за огнём. Алёнка подбросила еловых веток в костёр. Ваня над нашим костерком установил котелок, накидал в него чистого снега, а когда тот растаял, досыпал кофе.

— Понятно — не вы такие, жизнь такая, — хмыкнул я. — Сидите в лесу, а с жёнами вашими немцы. Хорошо, хоть свечку не держите.

— И ты, майор, ещё нам такое выговариваешь! — с горечью воскликнул Василий.

Ну… с женой у меня тоже не всё однозначно, но к этому делу оно точно не относится!

— Да, могу такое говорить, — ответил я насмешливо. — Я с первых дней войны убиваю европейцев, даже морда обгорела. И сюда мой отряд пришёл, чтобы освободить вашу деревню.

Возникла понятная пауза. Василий неуверенно пошевелил губами и сказал:

— Маловат отряд-то. Немцев на танках много приехало.

Я поднял руку и выпустил когти. Дождался, когда мужики их хорошо рассмотрят, втянул обратно и спросил:

— О магах знаете?

Мужики переглянулись, и Василий уточнил:

— Точно нашу деревню освобождать думаете?

— Точно, — сказал я.

— Так пока не освободили, мы же можем создать партизанский отряд? — спросил Вася.

Я улыбнулся и кивнул. Ваня разлил кофе по кружкам, добавил сахару из туеска. Я взял свою порцию и стал размешивать рысьим ножом.

— И нам же как партизанам полагаются выплаты за убитых европейцев? — уточнил Василий.

— Конечно, — кивнул я, помешивая сахар. — И трофеи с убитых все ваши.

— Тогда я, Ваня и Прохор партизанский отряд! — сказал Василий торжественно.

— А я⁈ — возмутилась его дочка.

— И ещё связной Алёнка, — согласился с ней папка.

— Очень мило, — проговорил я благодушно, хлебая ароматный кофе.

Рысь во мне довольно быстро привыкла к непривычному зверю вкусу. Кофе, конечно, не валерьянка, но тоже очень неплохо бодрит. И понял я уже, что зверство вообще не гарантия от чисто человеческих пороков.