Похоже, у нас в клинике завёлся сотрудник, который не гнушается разглашать врачебную тайну.

— Можете идти, — прошептал Севастьянову я. — Только постарайтесь больше не подставлять спину. Прошло слишком мало времени с начала лечения. Лучше это место стараться пока что не травмировать.

— Спасибо вам, Павел Андреевич, — кивнул он. — Уже во второй раз меня выручили.

Севастьянов пошагал назад — к палаткам участников, а я подошёл к другой кушетке, чтобы осмотреть рану Нестерова, над которой трудился Дубков.

Боец явно перенервничал. Он отказывался лежать на месте, дёргался. Удерживать его мог только Коршунов.

— А-а, Булгаков, и вы здесь, — заметив меня, проворчал командир. — Ну что? Довольны собой? Ваш любимчик прошёл в следующий раунд.

Услышав слово «любимчик», Дубков резко поднял взгляд на меня. Удивление, растерянность. А затем — ненависть. Все эти эмоции легко читались по лицу моего коллеги.

Вовремя же Коршунов решил выпрыснуть свой яд. Теперь Дубков будет думать, что и меня подкупили, как и его самого. Проклятье… Ну и как ЭТО можно назвать медициной? Какое-то змеиное гнездо, а не лекарская сфера!

Такое впечатление, что больше половины местных лекарей стремится оказывать помощь только тем, кого лечить выгодно. Аж думать об этом противно.

Ну уж нет. Может, Дубков и помогал жульничать на прошлых турнирах, но на этом у него ничего не выйдет. Я зарублю на корню каждый его план.

— Не стоит бросаться такими заявлением, командир, — сказал Коршунову я. — Возможно, я — единственный человек в этой палатке, который не заинтересован в исходе турнира.

— Эм… — послышался голос Леонида Беленкова за моей спиной.

— Ах да, и за исключением Леонида Петровича, — вспомнил про коллегу я. — Спасибо за помощь, господин Беленков. Оставьте аптечку на столе. Больше вас не задерживаю.

Леонид улыбнулся и, с облегчением выдохнув, покинул нашу палатку, в которой от накала, кажется, даже воздух стал горячее.

— Ай! — простонал Нестеров. — Больно! Только сильнее болеть начало!

— Это у вас адреналин отступил, — уверил пострадавшего Дубков, попутно пытаясь стянуть повреждённые мышцы лекарской магией. — Сейчас уровень стресса упадёт, и рана заболит ещё сильнее.

— Да нет, не в этом дело, — пожал плечами я. — Вы просто ему нерв пережали. Придётся опять расслаивать грудную мышцу и начинать лечение с самого начала. Иначе пациент правой рукой без боли уже никогда двигать не сможет.

— Да не говорите вы под руку, Булгаков! — разозлился Дубков.

Ой, да плевать…

Я взмахнул ладонью и заставил нерв сдвинуться туда, где он и должен находиться. Нестеров сразу же перестал возиться. Но мои действия не остались незамеченными для Эдуарда Дмитриевича.