Три метра до стены я пролетел пулей и замял металлопрофиль так сильно, что по оставшемуся отпечатку, можно было слепить скульптуру. Пришлось отдать ядро много энергии, чтобы быстро прийти в себя. Озверевший Дикий бил с силой сравнимой с выстрелом того дробовика.

Вскакиваю на ноги и под следующий удар выставляю пленку. Дикий разбивает о нее кулак, окропляя меня и себя кровью. Не останавливается, завершает комбинацию левым боковым. Ухожу под удар и не стесняясь бью в пах.

- СОЖРУ ТВОЮ ПЕЧЕНЬ!

Сгибает колени и рычит от боли, но тащится на полусогнутых ногах. Желание убивать сильнее, чем боль.

Оттягиваю его на себя. Уклоняюсь. Прямой удар, подсвеченный красной энергией, приходится на корпус станка. Многотонная железная хреновина покачивается и гремит. Дикий бьет с размаху другой рукой и прибивает меня к корпусу. Оказываюсь в ловушке.

Перемещает вес тела с правой ноги на левую и заводит для удара правый кулак. За это время я дважды пробиваю в горло, надеясь перебить дыхание и ещё раз прикладываю ногой по яйцам - без толку. Будто напичканный наркотой, он больше не чувствует боли. Есть только окровавленная харя, бешенные глаза и рвущиеся наружу звериные рыки.

Ставлю под удар Пленку, на что Дикий делает замах ещё больше. Он намеревается едва ли не пробить меня кулаком насквозь. Спускает кулак, а я скидываю Пленку и ухожу в сторону. Тянет следом за мной кулак и по самый локоть вбивается в станок.

Наваливаюсь на застрявшую руку и прокручиваю рычаг зацепления. Ржавые шестеренки срываются. Прокручивается цепь. Наполовину раздробленная рука Дикого оказывается в механическом плену.

Он орёт и пытается вырвать её. Вместе с шестерёнками ходуном ходит весь станок, а рука Дикого превращается в кровавые ошметки. Отваливаю в сторону, но тот плюет на попытки вырваться и хватает меня за горло левой свободной рукой.

Кисть сжимается, перекрывает кислород. Я пробую вырваться, но силы не равны. Хрустит кадык, оранжевый мир тускнеет. Вскидываю обе руки и принимаюсь по очереди молотить Дикого в морду. Бью в нос, рот, бороду, скулы и лоб. Работаю, точно отбойными молотками, размазывая его и так окровавленное лицо в кашу.

Заканчивается воздух, а вместе с ним - силы. Отдаю в ядро всю оставшуюся энергию и продолжаю бить. Десять, двадцать, тридцать ударов. Досчитав до полсотни, я перестаю воспринимать реальность. Руки больше не принадлежат мне и двигаются сами по себе, будто поршни, пока я медленно умираю из-за нехватки воздуха в сломанной шее.

Ещё десять ударов. Это последние… Я опускаю руки и опускаюсь сам. Сползаю спиной по корпусу станка, понимая, что сейчас умру, но… Как я сполз? Он отпустил меня?