Они зашли в корчму, что открыл какой-то ушлый десятник, списанный по ранению вчистую. Князь не оставлял увечных воинов, находя каждому работу по силам. Иногда им и ссуду давали на обзаведение. Два десятка столов оказались заняты, а князь и жупан незаметно сели в закутке, прикрытым от общего шума дощатой перегородкой. Настойка из столичных винокурен добралась и сюда. Ее в опечатанных бочках привозили в эти земли обозом. Князь решил не мучиться с акцизными сборами и объявил государственную монополию на спиртное. Как оказалось, это стало правильным шагом. Тонкий ручеек серебра от оптовой торговли спиртным грозил скоро превратиться в ревущий поток.

Еду подали незатейливую, но вкусную и сытную. На столе вмиг появилась тарелка с дымящейся кабанятиной и деревянные кубки. Настойка тут, конечно, далеко не та, что владыка делал, ну, так что ж теперь. Григорий — мастер с большой буквы, и его творения повторить пока еще никто не смог.

Хозяин — рослый мужик с изуродованным лицом и повязкой на месте выбитого палицей глаза, встал рядом, ударив кулаком в грудь.

— Десятник Негод, княже! Вторая сотня первой тагмы. Корчмарь я здешний. По ранению в отставку вышел.

— Помню тебя, Негод, — кивнул князь, который часто пользовался этим крайне незатейливым приемом. — Ты со мной на ляхов ходил и бился славно. Благодарю за службу, воин! Дай, обниму тебя!

Горазд понимающе сощурился и забросил в себя кусок мяса, сопроводив его кубком настойки. Это он сам князю про местного корчмаря и рассказал. На лице отставного воина расплылась детская улыбка, а в единственном глазу даже слезы показались.

— Ты меня помнишь! Да я за тебя… Да мы все за тебя… — и он ушел в подсобку, чтобы не показать слез радости. Все же недостойно воина такую слабость проявить.

— Внукам теперь рассказывать будет, — со знанием дела заявил Горазд, с хрустом закусывая квашеной капустой. — Как самого князя потчевал, а тот узнал его и за службу поблагодарил. Как пить дать, еще и в корчме каждый вечер хвалиться будет!

— Мне не тяжело, а людям приятно, — пожал плечами князь. — Так что там по выработке соли? План перевыполнять нельзя, я тебе говорил уже.

— Обижаешь! — прогудел Горазд. — Все излишки в складе держим, княже. Ты же сам говорил мне, что цены рухнут, если товара много будет. Это чего там? Что за шум?

— Ты! Образина одноглазая! — раздался рев за перегородкой. — Выпить неси, кривая морда!

— Германец какой-то орет, — немало удивился Горазд. — Пришлый, наверное. Наши порядок блюдут. Жупан Бертахар своих в кулаке держит. Во, дурак! Не знает, что за поносные слова в сторону увечного воина двадцать рублей виры заплатит.