— Порежем суку! — воины потянулись за ножами, а гот отпрыгнул к своему поясу, но тщетно. На его оружие наступил местный корчмарь, выставив вперед наконечник копья.

— Все по-честному было, — затравленно крикнул гот. — Бог накажет вас за такое!

— Тебе на суд идти, парень! — ласково ухмыльнулся щербатым ртом отставной воин. — Руки в гору подними! У тебя двадцать рублей есть? Виру заплатить!

— Что за рубли еще такие? — подозрительно спросил германец. — Это в солидах сколько?

— Шесть солидов и два тремисса, — любезно сообщил ему корчмарь. — Из них половина мне, половина князю.

— Уф, — с облегчением выдохнул гот, — и немного вроде! — но потом неожиданно добавил:

— Нет у меня таких денег.

— Пора, князь! — шепнул Горазд. — Его же убьют сейчас.

— Княжий суд тут будет! — Самослав вышел в центр, а воины стукнули кулаком в грудь и склонили головы. Все, кто стоял вокруг, поклонились тоже. Гот, понимавший словенскую речь с пятого на десятое, удивленно посмотрел на незнакомого воина в богатой одежде.

— Княже, прости, — десятник встал пошатываясь. — Не знали мы, что ты тут. Этот пес увечного воина хулил…

— Я слышал все, — махнул рукой князь и обратился к готу. — Кто таков? Как сюда попал? Зачем в мои земли пришел?

— Я Виттерих, сын Виттериха, — сплюнул кровь германец. — Иду из Павии к Новгородскому князю, на службу проситься.

— Ты закон нарушил, — пояснил князь. — Двадцать рублей с тебя причитается виры.

— Нет у меня таких денег, — хмуро ответил германец.

— Тогда в шахту пойдешь, долг отрабатывать, — пожал плечами князь. — Нам тут буяны не надобны. Тут у нас тишина и порядок.

— Меня нельзя в шахту! — побледнел гот. — Я королевский сын! Я найду деньги! У меня в Равенне золото есть. Я там в катафрактариях служил.

— Ты Виттериха сын? Короля испанских готов? — удивился князь. — Так его зарезали давно, и ни про каких его сыновей я не слышал. Дочь у него была, Эрменберга, у которой франки приданое отобрали и домой отправили.

— Я от служанки сын, — смутился гот. — Воспитывался при дворе в Толедо. Старый хрыч все хотел признать меня, да епископы не позволили. Он же напрочь перессорился со всеми.

— Кто подтвердит твои слова? — впился в него глазами князь. — Кто тебя знает?

— Все меня знают, — загрустил гот. — Потому-то и бежать пришлось.

— Что, убьют? — с интересом спросил князь.

— Хуже! — германец даже вздрогнул от жутких воспоминаний. — Женят!

Окружающие жадно ловили каждое слово, особенно бабы, которые видели этого красавца до драки. В глазах каждой первой читалось неуемное желание оказать ему медицинскую помощь и, желательно, делать это до самого утра.