— Что люди про нового короля говорят? — спросил гонца Само.

— Те, кто под аварский набег не попал, молятся за него, — хмыкнул франк, — он же подати вдвое снизил. Священники тоже за него горой стоят, он им землицы прирезал из той, что у казненных фаронов отобрал. Вроде как ярмарки собирается открывать, и поборы на дорогах отменил.

— То есть, он хороший король? — с веселым недоумением спросил его Само.

— Он король! — непонимающе посмотрел на него франк. — Он рода великого и в бою свое право отстоял.Значит, от самого господа власть ему дадена. Не нам судить его дела. Ежели казнил кого, значит, было за что. Хотя… опасаются люди. Язычники ему служат, нехристи поганые. Епископ Тетрик крестить их собрался, да они упираются пока что.

— Это ненадолго, — задумчиво махнул рукой князь. — До следующей весны все как один крещение примут, вот увидишь. Ладно, Астульф, не буду задерживать тебя. Возьми в подарок кошель за труды. И кувшинчик этот тоже возьми. У вас в Бургундии такого не найти. Сам владыка Григорий благословил его.

— Премного благодарен, ваша светлость, — не стал ломаться франк, который скакал сюда три недели, сбив задницу в кровь.

— И еще вот этот платок стряпухе Венеранде передай. Чистый шелк. Скажи, из самого Константинополя специально для нее везли.

— Это рабыне, что ли, передать? — раскрыл рот Астульф, глядя на платок так, словно это была ядовитая змея. — Старухе, которая на кухне у тестя работает?

— Ей самой, — усмехнулся в усы князь. — Скажи, Само привет свой шлет и помнит все ее колотушки до сих пор. И доброту ее тоже помнит.

— Передам, ваша светлость, — просипел удивленный донельзя франк, который в эти подробности посвящен не был. — Непременно передам.

Франк уже ушел, а князь повернулся к боярину Звонимиру, по ведомству которого проходила эта сложнейшая, многослойная операция, результатом которой и стало воцарение в Бургундии нового короля. Звонимиру было уже лет тридцать пять, и он давно не напоминал того простого улыбчивого парня, каким был когда-то. Он заматерел, а в глазах появилось то выражение, которое бывает у тех, кто решает людские судьбы. Впрочем, он мог и пошутить, и поулыбаться, и сплясать на свадьбе так, что все только диву давались. И он по-прежнему мог влезть человеку в душу, только делал это теперь куда искусней, чем раньше. Школа князя сказывалась.

— А ведь паренек, пожалуй, еще пару лет нам выиграет, — сказал князь после раздумий. — Что думаешь, Зван?

— Сам поражаюсь, княже, — развел руками тот. — И не думал я, что так удачно все сложится. Упрямый он невыносимо, и власть полюбил без меры. Не понимает пока, что власть как огонь. Не только греет, но и жжет больно.