Диковатые и грубые Меровинги, жившие в своих лесных резиденциях среди варваров-германцев, сильно отличались от римлян, которыми юг был заселен почти сплошь. Второй по численности диаспорой в новых владениях Добряты оказались иудеи, составлявшие в некоторых городах чуть ли не большинство жителей. А вот франков тут не было совсем. Они наползали с севера, расселяясь обособленными хуторами, и старались не смешиваться с покоренным народом. Лишь германские имена, что стали появляться среди сенаторских семей, означали, что этим двум этносам в будущем суждено перемешаться в единую общность. Это поистине райское место имело только один минус. Именно Марсель служил теми воротами, через которые в земли франков проникала чума, принесенная кораблями из любого конца Средиземноморья. Каждые лет десять — пятнадцать новая хвороба убивала тысячи жителей, а потом уходила, удовлетворившись кровавой жертвой. Оспа тоже частенько захаживала сюда, превращая лица людей в уродливые маски. На улицах портового города редко можно было встретить человека, не отмеченного оспенными шрамами, а потому молодой король, который находился в самом расцвете сил, вызвал массовое трепетание сердец у своих подданных женского пола. Его супруг тоже не тронула эта зараза, и щечки королевы имели нежные и чистые, как у младенцев. Многочисленные няньки берегли их от жгучего солнца с детских лет, и теперь белоснежная кожа королев служила объектом самой лютой зависти и вожделения.

Девушки приняли свою судьбу спокойно. Пусть уж лучше второй женой будет родная сестра, чем какая-нибудь стерва, которая отравит твоего сына. В Бургундии такое уже случалось (2). Варварские обычаи королей были вызваны насущной необходимостью — нуждой в наследниках. Еще свежа в памяти людей смерть короля Бургундии Гунтрамна, потерявшего своих детей молодыми. И король Орлеана Хариберт, еще один дядя Хлотаря, тоже не оставил сыновей. Он был женат на двух сестрах, одна из которых оказалась монашкой. Всех троих отлучили за это от церкви, на что, в общем-то, счастливая семья наплевала с воистину философским спокойствием. И, как водилось среди Меровингов, раздел наследства бездетных королей плавно перетек в упоительную многолетнюю резню, которая совершенно разорила богатейшие земли Галлии.

Диковатые нравы германских вождей постепенно переплетались с римской утонченностью, давая иногда поразительные результаты. С одной стороны, вчерашние варвары стали вдруг фанатичными христианами, а с другой — римляне приняли ордалии (3) как судебную практику и смирились с многоженством своих повелителей. И даже епископы Галлии не стали порицать нового короля, ведь он не стал брать за себя монашку. А раз так, то не считается.