— Только иносказательно, — кивнул Наото, о чем-то глубоко задумавшийся.

— Да, — подтвердил я. — Тексты не всегда были политические, подчас в них затрагивались и философские и общечеловеческие вопросы, но язык был тот же, понятный немногим. И оттого притягательный. Вы же знаете, что такое «мистерии» и как они притягивают непосвященных в желании посвятиться?

Парни вопросом мистерий владели слабо, но человеческую психологию представляли достаточно отчетливо.

— Ты предлагаешь пытаться заставлять людей думать, искать смысл в твоих песнях? — грустно усмехнулся Амирхан. — Людей, которые делать это давным-давно разучились?

— Я больше скажу, наши амигос целенаправленно проводили политику, чтобы они разучились, — кивнул я. — Пятьдесят лет они пытаются сделать так, чтобы на Обратной Стороне забыли, что такое мозги. Что такое собственная история. Тогда проще народ обрабатывать. Но мне кажется, не всё потеряно, и при должном усердии мы сможем пробить брешь. Хотя бы у тех, кто способен думать в принципе. А дальше последует «закон мистерий».

Парни не были согласны со мной, но не спорили. Они все еще не поняли, что я предлагал. И я вновь продолжил:

— Далее, мы затронули тему политики. Ребят, вы правы, лезть туда не надо — политика нас погубит. Любая, что бы мы ни поддержали и где бы ни засветились. Я немного знаю, как работает пятое управление, и поверьте, ничего хорошего в этом случае нам не светит.

Потому, чтобы быть на виду у ВСЕХ, у всего сектора, нужно занять жесткую позицию. Но не борцов с амигос, а… Нонконформистов.

— Нон… кого? — не понял Хан. Судя по удивленному лицу Карена, он такого слова тоже не знал.

— Несогласных, — пояснил Фудзи.

— Да, несогласных, — кивнул я. — Но не борющихся.

Пауза.

— Объясняю отличие. Помните Иисуса в храме? Его слова, когда ему дали римский империал? Он сказал: «Кесарю-кесарево, богу — богово!»

Здесь то же самое, только касательно не религии, а власти и социума. Мы подчиняемся власти амигос, но ни в коем случае ее не признаем.

— Как это? — нахмурился Хан — Подчинямся, и не признаем?

— А так. Мы следуем законам, потому, что государство — репрессивная машина, — попытался пояснить я. — И не позволит им не следовать. Но при этом говорим: «Вы нам, ребят, до марсианского Олимпа! У нас своя жизнь — у вас своя!» Это что-то сродни параллельной реальности, параллельной вселенной, только существующей в этом мире.

— Байкеры, — произнес Наото. Всего одно слово, но в моем мозгу как отщелкнуло. Где ж эти два оболтуса такого интеллектуала нашли? Это слово на всей Венере знает всего несколько человек, да и те профессиональные историки.