Она сейчас плохо помнила, что именно тогда подумала. Кажется, что она только-только начала привыкать к мужу, и была не согласна вот так вдруг менять его на кого-то ещё, кто может оказаться хуже. И уж совсем не помнила, что говорила в первый момент, увидев дерущихся мужчин. То есть мужа. То есть она успела отметить, что их двое, потом нашла взглядом генерала Браво де Кастильо и… и всё. Отвести взгляд уже не сумела.

Альба видела обнажённых мужчин. Да что там, она их даже трогала, потому что исцелить кого-то на расстоянии невозможно, нужно прикосновение к обнажённой коже вблизи пострадавшего участка. Но ей никогда не приходило в голову относиться к челoвеческому телу с тем пиететом, которого требовали приличия. Это ведь просто… тело. Как у неё самой, как у её животных.

А вот в тот момент, глядя на своего мужа, Альба наконец осознала, что именно — неприлично. И вовсе не тело само по себе, а те мысли и порывы, которые возникают в голове от его вида.

Она с самого начала признавала, что Рауль Браво де Кастильо — красивый мужчина. Но до сих пор он казался сдержанно красивым, немного отстранённо, как статуя или картина, а вот здесь, обнажённый по пояс, со шпагой и ножом — правильноеназвание этого оружия вылетело у неё из головы — в руках…

Да у неё вообще все умные названия повылетали из головы в то же мгновение! Не только малознакомая дага, но и вещи, которые Альба знала прекрасно. Как там называются вот эти мышцы, перечёркнутые тонкой алой полоской пореза?..

Ох, да Бог знает, в самом деле! Какая разница, если волновали её совсем не слова старого языка!

Широкая спина, мощная грудь, узкая талия, крепкие плечи и красивые руки… И все эти мышцы с вылетевшими из головы названиями были прорисованы восхитительно чётко, как у старинных статуй, один в один те атланты!

Только этот атлант был живым. Гибким, легкошагим, дышащим. Mягко перекатывались мускулы под блестящей от пота смуглой кожей, на груди темнели волосы, на животе они собирались в дорожку, которая сбегала под пояс штанов. Капли крови и тонкие нитки царапин пересекали белые полосы старых шрамов свежими рубиново-красными — странный, изумительной красоты узор. До зуда в пальцах хотелось взять чистую салфетку, стереть кровь. А больше — просто коснуться руками горячей после поединка кожи. Провести по плечам и груди ладонями, ощущая жар и влагу…

От этих мыслей и этого зрелища стало так душно, словно в зал заглянуло палящее солнце летнего полдня. На губах вспыхнуло ощущение её единственного поцелуя, внизу живота сладко, предвкушающе заныло.