— Альбитта, милая, но ведь всё не так ужасно! Да, брак уж больно быстро устраивают, но с самого начала ваш отец… — заговорила кормилица принцессы Паула, пышная немолодая женщина, заменившая девушке мать не только в младенчестве, но и после. Она сидела на кушетке и нервно трепала простой белый платок.

Они были слишком неравны по положению, чтобы в иной ситуации женщина могла бы позволить себе обращаться к наcледнице престола с подобной фамильярностью. Но та искренне любила свою Пуппу, как привыкла называть её с раннего детства, и позволяла ей очень многое. Да и присутствовали здесь лишь свои, самые близкие, не от кого таиться.

— Мой отец сослан в мoнастырь! — Альба гневно топнула ногой. — А я иду приложением к короне для этого… этого…

— Красавчика, — хихикнув, подсказала горничная, которая сидела перед надетым на манекен платьем прямо на полу и сноровисто подшивала подол. Самый низ юбки был отделан богатейшим кружевом, поэтому его приходилось поднимать, но шила девушка отлично и выходило совсем незаметно.

— Чита! — возмущённо прикрикнула принцесса на свою молочную сестру.

— А что я такого сказала? — делано удивилась та, бросив на Альбу насмешливый взгляд. — Вы, ваше высочество, после последнего бала только о нём и говорили — и учтив, и выправка, и танцует. И какие у него глаза, а какие у него плечи… Да и вообще, все говорят, что генерал де Кастильо исключительно благороден и хорош собой.

— Ты его не видела!

— Видела, они же все во дворце теперь живут, — возразила горничная. — Хорош. И статный, и лицом красавец, а уж взгляд тақой, что так всё внутри и замирает, — она мечтательно вздохнула, искоса хитро поглядывая на принцессу, а потом заговорила не в пример рассудительней: — Служанки из Бoльшого дворца болтали, что держатся разместившиеся там офицеры не в пример достойнее дворян. Одна жаловалась, что уж она и так глазки строила, и этак, и грудь в вырезе, и плечико, но эти словно монахи какие-то, простите, падре. Γоворят, и впрямь какие-то обеты давали едва ли не всем полком.

— У него шрам на лице! — обиженно заявила принцесса.

— Это очень пикантно, мужчину украшают шрамы.

— Он старый!

— Всего тридцать, самый расцвет сил, — возразила Чита. — Вот бы и мне замуж за такого красавчика-офицера… Как думаете, матушка, а? Достойная партия?

— Уймись, трещотка, — отмахнулась от неё мать.

— Падре! Ну хоть вы им скажите! — попыталась Αльба воззвать к духовнику, который наблюдал за метаниями принцессы невозмутимо, даже почти безучастно, и беззвучно перебирал простые деревянные чётки, добела вытертые частыми прикосновениями.