женщины в шуршащих накидках от дождя. В «Гранд-отель» они явились запыхавшись, потому что последнюю часть пути, открытую, им пришлось бежать. В ярко освещенном зале столовой Лоня выглядела такой одинокой, что у Льва невольно возникло желание сесть рядом с ней. Но порядок рассадки оставался неизменным, разве что кто уезжал или поступал новичок. Они улыбнулись друг другу через стол. Ферри заметил этот знак доверия, вопросительно поднял брови, но Лев направил все свое внимание на расстановку тарелок, раскладку приборов и салфеток. Наконец все застольное общество было укомплектовано, подали суп, и Лоня беседовала со своей сестрой, лишь время от времени бросая взгляд на Силаса, который, как и Лев, тайком поглядывал на нее. Лев хотел ей что-то сказать, но из осторожности промолчал весь обед. Дождь усилился, деревья за окнами качались. Кусты прижимались ветками к стеклам окон, как будто просились внутрь. Раздался сильный хлопок, и лампы погасли. По столовой пронесся шепот, кто-то вскрикнул. Постепенно обеденный зал начал освещаться принесенными свечами, образовалось обширное пространство, которое по краям терялось в темноте. Темный пуловер проглатывал туловище Лони, виднелись только лицо и руки. — С неба звучит опечаленный грохот. / Вот и ресницы взметнулись, грозя. / Так сверкают глаза перед плачем, — / И из-под век мелькнет слабый луч. / Но вот из болот холодный морок крадется, / Тихий туман застилает всю пустошь. / Небо, ослабнув от скорби, / Из рук обессиленных солнце роняет. Художник прочитал стихотворение по-немецки, ввинтив его в тишину. Светящиеся руки Лони неподвижно лежали на столе, глаза были закрыты. Потом она повернулась к Силасу. Взгляд ее был беззащитно открытый. Господин Раду потребовал перевода на государственный язык. Это же стихотворение Ленау, сказал Ферри, его не так просто перевести. А что тут трудного, спросил господин Раду, в конце концов, Ленау румынский поэт. — Отнюдь нет, — возразил Ферри. — Ленау писал по-немецки, так что он немецкий поэт. Повернувшись к сестрам, он добавил: чего стоит одно сочетание «опечаленный грохот», попробуй переведи. Господин Раду сказал еще что-то о переименованиях и о родине Ленау, но потом отказался от дальнейших возражений — возможно, по причине усмиряющего жеста своей жены. — Когда Ленау родился, Банат вообще принадлежал Венгрии и был частью монархии Габсбургов. Ленау не немецкий и не румынский поэт, а австрийский, — сказал Силас. Послеобеденный сон. Послеобеденный сон означал, что приходишь с улицы, бросив