Лев отвечал решительным «нет». Поскольку на какое-то время стало тихо, он решил, что обследование закончено. Чаушеску выглядел добрым, отеческим, волосы его блестели, черный костюм контрастировал с сине-желто-красным флагом. Только Лев никогда не мог опознать возносящийся в небо каркас на левой стороне плаката. Его брат Валеа говорил, что эта конструкция изображает прогресс. Неужели прогресс — это строительные леса? Когда он встал, кушетка издала чавкающий звук. Врач что-то написал на бумажке. Кивком дал понять пациенту, что тот свободен. Лев быстро схватил бумажку и поэтому протянул ее секретарше смятой. Секретарша перенесла содержимое на голубой плотный почти квадратный лист бумаги, сложенный книжечкой. Ветер был сильный. Цветы склоняли голову почти до земли. Как будто и ветер спрашивал: «А так больно?» По краям дорожек росли кусты, их отдельные ветки торчали как щупальца. Лев сел на скамейку, положил рядом непрочитанный план лечения, придавил его камнем. Он не уставал удивляться платанам. Как бы они почувствовали себя рядом с елями и пихтами Марамуреша? И что они видели изо дня в день? Гуляющих, бедных, усталых людей. Кто-то присел рядышком, и, лишь присмотревшись, он понял, что это одна из кронштадтских сестер. У нее были голубые глаза, точнее, голубоватые, к ним примешивалось еще что-то, чего Лев не смог бы назвать. Нос тонкий, немного даже кривоватый, но это ее не портило. В вырезе платья блестела золотая цепочка. Во время общих обедов она была лишь одной из многих людей, которые попадали в поле его зрения. Теперь она сидела рядом, и явление ее красоты поразило его. — Меня зовут Хелене, но все называют меня просто Лоня. — А я Леонард, но все говорят просто Лев. — Как зверь лев, да? — Да. Она спросила, можно ли заглянуть в его план лечения, пробежала строчки глазами и снова положила книжечку под камень. Он вдруг ощутил ее ладонь на своей ноге. — Посмотри! По лужайке бежали две белочки — быстрыми, невесомыми прыжками. Оглядевшись, они взобрались на дерево и скрылись в листве. Лев не знал, что его взволновало — то ли вид зверьков, то ли нежное прикосновение к его бедру. — Приходи сюда на закате, — сказала Лоня. — Тогда их здесь будет много, полный луг. Ее брови были как две тоненькие дуги. Кожа лица светлая, почти прозрачная. Лев неожиданно обнаружил, что они вполне естественно разговаривали по-немецки. Потом она встала. — Лоня! — окликнул Лев. Она обернулась. — А гальванические ванны в моем списке значатся? Дед изучал планы лечения, сидя на балконе. Ферри