как же ей удалось так долго отодвигать неотвратимое. Словно можно сдерживать то, что давно решено. Разлука оказалась непростой, Том оставил ей только машину, и она поехала дальше, в Швейцарию, и вот уже три месяца здесь. Лев смотрел вместе с ней на огни города, только там, где предполагалось озеро, царила чернота. Точно дыра, подумал он, которая все поглощает. Като взяла ключ и повертела им, будто не понимала его назначение. Она рассказала, что во Фрайбурге начала преподавать. Представители одного культурного объединения заговорили с ней на улице, и она согласилась. Первоначально состоялся курс во время каникул, потом она раз в неделю вела занятия по стрит-арту для подростков. — Думаю, это как раз то, что мне хотелось бы делать: преподавать. Лев чуть не подавился оливкой. Он всегда об этом знал — еще когда классная руководительница дала ей поручение заниматься с ним, лежачим больным. Вслух он такое не сказал бы, но, вероятно, его выдала улыбка, осветившая лицо. Он хотел бы узнать об этом побольше, но Като сменила тему и спросила, появилась ли в его жизни какая-нибудь женщина. Поинтересовалась как бы мимоходом, но он знал ее достаточно хорошо и понимал, что этот вопрос не давал ей покоя с первого момента их встречи. — Больше нет, — сказал он. — А как… как ее звали? — Маринела. Стоило произнести имя, привычное созвучие из четырех слогов, как она сразу явилась ему со всей своей чуткостью, честностью и серьезностью. Ему понадобилось время, чтобы преодолеть это. Если вообще удалось преодолеть. — А как вы познакомились? — В велопоходе, — сказал Лев, не обращая внимания на ее удивление. Кое-чем он не хотел делиться. Пока не хотел. Среди ночи кто-то постучал в окно: — Эй, есть здесь кто-нибудь? Като велела Льву молчать. Луч карманного фонарика осветил салон машины, но занавеска была задернута, и луч не дотянулся до кровати. Мужчина отстал, завел свой мотор, свет фар скользнул по лобовому стеклу, и все снова стихло. Като сказала, что это уже второй полицейский рейд; вообще-то здесь не разрешено парковаться. Это означало, что ей придется переставить машину в другое место; жаль хотя бы одного только вида. После случившегося Льву было трудно снова уснуть. Он не смел пошевельнуться. Когда она предложила ему остаться у нее на ночь, он колебался; матрац у нее был шириной от силы метр двадцать, соприкосновения не избежать. Легкого хлопкового одеяла хватало и для него, но только в обрез. Като была щедра во всем, только не с одеялом, это он знал точно. — Велосипедный магазин