— еще не все. Том влюбился. Лев не сказал, что догадался. Темнота постепенно отступала и высвобождала их очертания. — Наше время прошло, а кроме того… — она помедлила. — Ну? Казалось, она передумала говорить, но через некоторое время продолжила: — Если бы я его не встретила, то, наверное, никогда бы не осмелилась снова рисовать. Не научилась бы столь многому. Каждая страна, каждый город, каждая картина показывали мне, кто я есть. И что для меня важно. Они лежали так близко, что ее волосы касались его щеки. Он осторожно погладил ее по лбу, испытывая облегчение оттого, что они разговаривали как раньше — опять это запрещенное слово! — Ты поняла это? — уточнил Лев. Она кивнула: — Я должна была уйти, чтобы узнать. — Ясно. Следующее утро началось с сообщения: — Сегодня я приступаю к новой картине. Лев, глядя, как она собирает вещи, спросил о холсте. — Без него, я буду рисовать на дороге. Она использовала пастельные мелки, которые не содержали ни воска, ни масла, только спрессованный пигмент. — Вот этим, — она показала ему в автобусе, который ехал в город с горы Кеферберг, один мелок, — можно было бы изобразить Сакре-Кёр, а вот этот, голубой, выглядит как вода Изы в летний день. Парочка, сидевшая напротив них, заинтересованно их разглядывала. Ночью, после полицейской проверки, они перешли с немецкого на румынский. В этом языке открывались другие пространства, одно слово затрагивало другое, вживую, доверительно. От долгого употребления слова обтесались, занимали свои уголки, имели собственную жизнь. Но сочетались. Казалось, до этого на свои воспоминания они могли взглянуть как бы со стороны. На уличном пятачке у Фраумюнстер расположился мим, замерев в движении, не дыша и не дрогнув ни одной ресницей. Он был весь золотым: шляпа, лицо, ладони, брюки, башмаки, даже стул, на котором сидел, книга, которую читал. Он не реагировал, когда Като напомнила ему, что здесь ее законное рабочее место. Этому типу выпали плохие карты, только он еще не знает, подумал Лев. Он сел чуть поодаль на скамью, с интересом ожидая развития событий. В какой-то момент мим шевельнулся, вышел из своего оцепенения. Неожиданно улыбнулся и сказал что-то такое, от чего Като засмеялась. Мужчина стал собирать свои вещи. Лев предложил ему что-то съестное, но тот отрицательно помотал головой. Мол, это повредит грим. Като грубыми штрихами делала набросок, ни разу не подняв голову, чтобы проверить правильность пропорций. Она сидела на корточках, опираясь на одну руку, плавно меняя положение ног, работала