и отправился в путь. Утром он проснулся поздно. По звуку проезжающих машин догадался, что дороги мокрые. Туман из его сна дотянулся до города; прозрачный промозглый туман, который приглушал все звуки. После завтрака он принялся укладывать свои вещи. Одно движение руки приводило к следующему с необходимостью. Он сдал ключ от номера на стойке ресепшен и вышел на улицу. Перед входом в пансион был припаркован «лендровер». Ни у какой другой машины, какие он знал, не было зарешеченных фар. Он постучал в стекло с пассажирской стороны. Като перегнулась через сиденье, опустила стекло: — Ну что? Не хочешь присесть? Он сел в машину. Свою дорожную сумку бросил сзади. Като приветствовала его поцелуем. Откуда она узнала, что он принял решение? Почему была так спокойна? — Ты хочешь уехать? — спросила она. Он кивнул. — Хорошо, — сказала она и завела мотор. Когда они оставили город, Лев спросил: — Куда мы едем? Като сделала музыку погромче. — Куда скажешь. Семь I’ve been looking so long at these pictures of you That I almost believe that they’re real [3] . Като закрыла дверь дома так небрежно, будто через несколько часов опять собиралась быть здесь. И даже на ключ не заперла. Закрытая и запертая двери вроде бы должны звучать по-разному, подумал Лев; есть же различие между дверью, которая захлопывается, чтобы вскоре открыться, и той, что закрывают плотно на неопределенное время. Почему же он не улавливал отличий? Дверь звучала как всегда, сперва с преодолением, потому что скреблась по верхней деревянной ступеньке: потом короткий всхлип, наподобие кашля, который давал понять, что она закрылась. Ему хотелось спросить, вернется ли она. Дверь, во всяком случае, не ответила ему. Отказывалась быть соучастницей. Като выглядела иначе; образы деревни, дома, а может, и Льва уже исчезли из ее жестов, пропали с ее лица. В глазах мерцали вспышки света, виднелся отъезд. — Спасибо, что ты пришел проститься, — сказала она. Как формально это прозвучало. На миг Лев представил, что это никакое не прощание. И через несколько дней дверь снова окажется открытой, и это будет заметно, позовет к себе, и Като опять будет сидеть за столом, в помещении, где нет ничего лишнего, ничего, что не имело бы своего предназначения. Они тогда попытались сделать две комнаты жилыми, покрасили стены, выстирали возле мельницы коврики, купили новую посуду, а от всего, что принадлежало ее отцу, — от его одежды, его инструментов — избавились. Лев надеялся, что куда-нибудь исчезнет и сумрак, всегда царивший здесь. Теперь