дорога, зебра перехода, пятиэтажки; подкатил сине-белый трамвай, Лев держал в руке бумажку с номером маршрута, направлением, названием остановки. Он сравнил линии со своими записями, не определился, еще раз просмотрел все таблички с расписанием. Виднелась еще одна остановка транспорта в сторону города. Чувство облегчения продлилось недолго, у билетного автомата в затылке у него стало жарко, голова пошла кругом при виде множества кнопок, тарифных зон, прорезей для монет, клавиш отмены — сперва надо было то ли бросить монеты, то ли выбрать свой вариант. Он нажимал разные кнопки, кто-то его о чем-то спросил. Лев отступил в сторону, дал расплатиться мужчине, пытался запомнить его действия, но, когда настала его очередь, подошел его трамвай. Люди поднимались в вагон, он размышлял, не войти ли ему тоже, но какой был бы стыд оказаться безбилетником, и его охватило отчаяние, как будто это последний трамвай и он упустил свой шанс. Трамвай, высекая искры на рельсах, уехал. Лев остался на месте, отложил свою дорожную сумку, вертел в руках записку, словно мог прочитать что-то еще. Женщина с длинными, до пояса, рыжими волосами заплетала их в косу, мужчина на скамейке смотрел на нее раскрыв рот. Голуби вспорхнули, перелетели с одной стороны улицы на другую, уселись в ряд на карнизе здания. Что-то их снова спугнуло. Они были темно-серые, с белыми грудками. Лев провожал их взглядом, следил за извивами их полета. Из света в темноту. Из темноты к свету. Что-то заставило его оглянуться. Может, она уже давно наблюдала за ним; может, не знала, как с ним заговорить, хотела какое-то время побыть незамеченной — он бы так и сделал. Стоял бы, не произнося ни слова, и смотрел бы на нее: на ее светлые глаза, на ряд из трех родинок у нее на щеке, на ее вызывающий, высокомерно-отстраненный взгляд. В этой игре она всегда побеждала. Дольше всех выдерживала взгляд, не размыкала объятие первой, а делала это благодаря легкому порыву, тому едва уловимому разъединению, которое приводило к тому, что два тела отделялись друг от друга. Лев не располагал достаточным временем для такого первоначального прощупывания, он рассматривал черты ее лица, ее осанку, подмечал перемены и то, что оставалось прежним; ошеломленный масштабом своей радости, волнения, с облегчением обнаружил, что прежней горечи и след простыл. Она была в джинсах, кроссовках и зеленой рубашке, без куртки, хотя вечер выдался прохладным. На плече у нее висела большая сумка. Кажется, она похудела, но стала мускулистее, насколько он мог