Снимали все, что могло иметь хоть какую-то военную ценность: патроны, еду, воду, часы, компасы, карты, ножи, мелкие инструменты… Хотя солдаты не трогали кольца, цепочки и деньги — это было табу, которое все молча соблюдали.

В мародерстве не участвовали лишь мы, снайпер и Грозный, причем последний был занят пленником. На непонятном мне наречии сержант задавал вопросы, а чутка побитый житель пустыни пытался отвечать.

Зачастую ответы не нравились сержанту и тот отвешивал пару оплеух, затем вопрос повторялся. И повторялся до тех пор, пока не менялся ответ.

Мы с Максом расположились чуть в стороне от бронемашин, развернув пулемет по направлению, откуда приехала колонна противника. Уставившись в песчаную даль, я прислушался к своим мыслям… Отходняк от боя уже прошел, истеричное веселье тоже потихоньку улеглось.

И я понял, что меня слишком уж свербила одна мысль. Ведь если мы разбили какой-то патруль, то по наши души скоро должен выдвинуться основной отряд… И даже если это была самостоятельная группа, то она должна как минимум предупредить засевших в городе противников.

Все у нас шло как-то неправильно, и мне это не нравилось. Пустыня и виднеющиеся вдалеке руины не предвещали ничего хорошего.

Я поделился своей мыслью с Сапроном, а еще сомнениями — может, это у меня не интуиция, а просто очко прижало после боя? Да и вообще, если нас только-только из бесожопых до чертей повысили, стоит ли уже озвучивать командованию свои умные мысли?

— Ну, слушай, так-то чуйка у тебя есть, — без особого смеха сказал Макс.

— Угу, есть, как же, — буркнул я, — Что-то тогда у Вертуна в окопе я поперся, не почуяв, что там снежок уцелевший.

— Может, потому и поперся? Если б не спугнул, скольких бы он успел погрызть?

Уверенность Макса передалась и мне, и я все же решился позвать:

— Господин гвардии сержант!

Меня прервал тихий вскрик, тут же заглушенный ударом. Оглянувшись, я застыл от изумления. Контуженный сидел на пленнике верхом, прижимая того к песку и держа в одной руке окровавленный нож, а в другой часть уха, с которого еще стекала кровь.

— Слышь, безлунь, тебе давно не поясняли по ребрам, что не стоит упоминать звания, а⁈

Я сразу замялся. Так-то да, это был косяк.

— Чего хотел-то, Центр? — неожиданно спокойно ответил Грозный, однако, оглянувшись на меня, заметил мой потерянный взгляд.

Хищно ухмыляясь, он схватил пленника за волосы и вытер испачканное в крови лезвие своего ножа о его щеку.

— Видишь ли, у этих кочевников есть поверье, что их души после смерти в Пробоину отходят. А зовут их туда боги только шепотом, и ежели ухи такому красавцу подрезать, то все, кирдык его бренной душе. Они сразу такими ласковыми становятся, хоть че с ними делай…