Хотя с другой стороны, я уже успел заметить, что у того же Чумазого экипажи бронемашин регулярно строились на фоне своих единиц техники. Зачем это производилось, непонятно.
Контуженный назвал это «тупой мабутовской дрочью», или же «пехотным самодрочством». При чем тут пехота, если мы вроде как тоже пехотинцы, я не понимал.
Впрочем, я пока что в принципе еще многое не понимал…
* * *
Мы с Максом грузились в бронемашину и закидывали внутрь ящики с запасным боекомплектом, который нам вполне мог пригодиться, когда Грозный уже нашел Кота.
Вскоре все его отделение уже стояло у машины и заслушивало боевую задачу. Сержант довел то же, о чем говорил майор, только перестроил приказ на более понятливый для мозгов рядовых язык, добавив парочку заковыристых словесных оборотов.
Мне же оставалось только удивляться, как Контуженный смог простую задачу, звучащую в пару предложений, развернуть и разжевать минут на пять. Зато ее доходчиво поняли все, поэтому не прозвучало ни единого тупого вопроса.
Времени дожидаться обеда и ехать на сытый желудок у нас не было. Поэтому, получив на кухне штатно-внештатные бутерброды и один большой двадцатилитровый термос с чаем, мы наконец отправились на выполнение боевой задачи.
Я ещё некоторое время оглядывался на опорный пункт, где я чувствовал хоть какую-то, пусть и мнимую, но безопасность…
Глава 26 Утренний маг
'Жизнь мага ценная ровно на столько,
сколько врагов империи он убивает в год.'
[Гвардии сержант Контуженный]
Третий день Красной луны. 11:00
Пустыня. Девятый пост
Пустыня бывает разной.
Бывает такая, что только и успеваешь выгребать из всех щелей тонны песка… А бывает, что в округе на пару километров одни лишь мелкие камни и грязь.
Но в любом случае, пустыня — это жара. Невыносимо высокая температура.
Металл нашей бронемашины поначалу приятно отдавал прохладой, но вскоре нагрелся настолько, что я вполне мог пожарить на люке орудийной башни пару сосисок.
При этом Контуженный приказал ехать с закрытыми люками, так что мне только и оставалось, что спасаться, вжимаясь в кресло стрелка. Оно благо не так нагревалось, как стенки башни, до которых было неприятно не то, что дотрагиваться, а просто приближать лицо.
Да и не на что было вокруг смотреть. Оказалось, жёлто-серая пустыня, с плывущими в жарком мареве редкими каменными лбами, да с иссохшими мохнатками кустов… Эта пустыня везде была одинакова.
— Духотища, — в который раз простонал внизу Макс.
Он игрался с гильзой, которую засунул внутрь пустой стеклянной бутылки из-под любимого морковного сока. Это была последняя бутыль, что он взял с собою, и в обозримом будущем ему маячила лишь свежая выжимка. Да и то, это если нам на позицию завезут морковь.