— Куда, нах⁈ Руки держим! — заорал Контуженный, отчего я, вздрогнув, опять вскинул руки в стороны, — Вот теперь кладем руки на оружие… Отставить! Правую руку ну шейку приклада, левую на штык-нож.

Все в строю начали вразброд шевелиться. Кто-то даже умудрился достать штык-нож из ножен, показывая его инструктору, за что тут же схлопотал палкой от командира и вернул оружие в кожаный чехол на ремне.

— Отлично, черти. Теперь покажите, чему вас учили на курсе молодого бойца, — усмехнулся сержант, — Штыки к бою!

Команда, вбитая молодым пацанам на подкорку сознания, мгновенно привела в движение все отделение. Все как один вытащили штыки и примкнули их к винтовкам, при этом перехватывая оружие как копье и делая шаг правой ногой назад, и принимая стойку изготовки для укола.

— Ну, видно же, что вы не бесы кухонные. Вот только команды на изготовку не было… В исходное, демоны, мля! — проорал Контуженный, начав расхаживать из стороны в сторону, — Оружие на грудь. Живее, демоны!

Я потихоньку начал понимать советы старожилов — Контуженный реально был каким-то странным.

Он легко срывался на гонор и крик, и так же в момент возвращался в полное хладнокровие. То хвалил нас, то смешивал с дерьмом.

В принципе, ничего нового, в армии такое со мной случалось и раньше…

Например, когда я только пришел, меня месяц гоняли на курсах выживания. После этого я попал в действующую караульную часть, которая даже когда-то давно получила статус гвардейской, но такой уже лет сорок как не являлась.

В части царили разброд, шатание и дедовщина на фоне массового раздолбайства. Поэтому было нормальной практикой, что желторотиков вроде меня старослужащие заставляли заниматься уборкой и всякой фигней по типу таскания колес и перекатывания бетонных блоков.

Царская Гвардия, та самая, в которой когда-то каждый рядовой являлся эталонной гордостью Красногории, давно уже была не та. И это раньше считалось, что попасть в гвардию — это стопроцентно приобрести или сохранить статус Подлунного.

Хрена с два… Теперь сама гвардия делилась на элиту и… кхм… всякую шелупонь. И я очень надеялся, что эта учебка — мой билет в светлое будущее.

— Хоть что-то знаете… — кивал сержант, но всё равно недовольно морщился, вышагивая мимо меня и глядя на то, как я на автомате отрабатываю укол штыком.

И всё же, не смотря на бардак, любой солдат в нашей армии умел превосходно делать три вещи: мести плац, красить стены и колоть штыком. Это вбивалось еще на курсе для молодых бездарей.

— Упали, живо! — резко скомандовал Контуженный, разворачиваясь к нам спиной и отходя к командиру отделения, что стоял в стороне с палкой и наблюдал за нами.