— Пристрелю! Пристрелю!

Ствол в руке авторитета истерично задергался. Пришлось все-таки ускориться, и сломать дебилу запястье. После я даже не кулаком, а обидной затрещиной отправил авторитета в угол.

— Дорогая, развяжи нашего друга!

Вдруг глаза-щелочки Овсова расширились, а пленник на стуле удивленно крякнул.

Соня, положив мне руку на плечо, раздраженно шепнула на ухо:

— Дорогой, мать твою, ты больше не Петров. Твоя маскировка слетела к чертям!

Я представил себе, как сейчас выгляжу, истощенный дрищ Васнецов в изодранном серебристом комбинезоне, весь в крови. Этот образ меня доконал, и я расхохотался.

Кажется, страшный авторитет Гвоздь обделался на грязном полу. Я тебя понимаю, Овсов! С непривычки можно и заикой сделаться. Эта мысль вызвала у меня еще один приступ нервного смеха. Соня моей веселости не разделяла.

— Конспиратор хренов! — бросила она раздраженно, отобрала у мертвого громилы нож и разрезала, наконец, веревки на Цитрамоне.

Мы проводили обоих авторитетов в кабинет. Треплов казался сильно обезвоженным, Соня хотела напоить его минералкой из стеклянной бутылки, найденной в баре, но тот предпочел виски, стоящий там же. Ну что ж, организм подскажет, что ему нужно для выздоровления.

Соня усадила страдальца в кожаное кресло, сама уселась в такое же рядом, поигрывая пистолетом.

Гвоздя я притащил за шиворот, он делал вид, что ноги ему отказали, но лечебные пинки под зад его взбодрили. Момент, когда я за тот же ворот поднял его тяжеленную тушу на ноги, подержав пару секунд в воздухе на вытянутой руке, тоже, наверное, произвел на страдальца впечатление.

Кресла «плохому» авторитету не полагалось, я швырнул его как добычу к ногам Треплова и Сони и завязал беседу. Точнее, первый вопрос задала Соня.

— Какой из тебя Гвоздь? Ты должен быть тощим и крепким. Например, как он, — Соня кивнула в мою сторону. — А ты похож на мешок с кашей.

— Его не за внешность так прозвали, — прохрипел Цитрамон, — а за привычки. Любит играть с гвоздями в ходе разговора.

Я вспомнил, что видел у стены с кандалами гнутые ржавые гвозди.

— Что ж, значит о милосердии никто здесь и сейчас и не вспомнит. С прелюдиями покончили, перейдем к делу. Григорий Петрович, вы знаете, почему мы собрались в этом месте и в таких обстоятельствах?

Я пнул дурно пахнущую кучу отбросов на полу. Отбросы что-то невразумительно пробурчали.

— Не отвечайте, любезный, это был риторический вопрос. Вы давно, настойчиво и грубо посягаете на территорию Виктора Семеновича. В другой ситуации я бы не обратил внимания на мелкие разборки организованных преступных группировок. Однако, есть два «Но». Во-первых, я дважды оказался вовлечен в ваши игры, и оба раза ответственность несете вы.