— Да, — сказал я. — Я других священных текстов и не знаю.

— Вы где-то учились? Нет? У вас был хотя бы наставник? Тоже нет?

— Нигде я не учился, -сказал я. — Ничего не знаю, неуч и невежда, давайте исходить из этого.

— Расскажите мне, Нимис, что вы знаете о богах?

— Их двенадцать. Они разделили сферы мира. Трое великих держат в руках мирозданье, трое светлых полнят мир жизнью, трое диких…эээ…не помню… трое темных сосланы на изнанку мира: избывать себя в ней.

— Вы продолжаете цитировать «Песнь об Амалее». Похвально, что вы так прикипели к этой священной книге. Но вы должны помнить, что это — песнь самой Амалеи. Самая любимая людьми, самая чистая, самая великая — но лишь одна из двенадцати. Да, крестьянам, солдатам и ремесленникам достаточно молиться богине и ее мужебратьям, но священнослужитель должен понимать, что мир глубже и сложнее. Что каждый из двенадцати богов держит в руках свою нить бытия, и каждая из этих нитей — беспредельно ценна, ибо она фундамент для остальных одиннадцати.

— Что, даже Хараш беспредельно ценен?

Епископ помолчал.

— Вы легко произносите это имя. Впрочем, блуждающие души вообще лишены того страха перед темнейшим из богов, который знаком каждому из истинных жителей мира. Даже дикари Зеленых Скал кричат во сне от ужаса, вспоминая о нем, пусть и зовут они его иначе. Но да. Даже…неназываемый… часть бытия. Другое дело, что эта та часть бытия, которой люди касаться не должны. По крайней мере, обычные люди — их служение темным служит лишь распространению зла, но не укрепляет основ мира.

— А необычным, значит, можно?

— Прежде, чем мы продолжим нашу беседу, я должен принять у вас обет, Нимис.

Серебряная табличка.

«Примите обет сохранения тайны и выслушайте епископа Нимского».

Да с удовольствием! Серебряные квесты — это ведь даже круче малахитовых, если я ничего не путаю. А еще говорят, что в Альтрауме сложно получить хорошие квесты. Некоторым, вон, достаточно из дома выйти.

— Вы должны кровью капнуть на этот пергамент.

«Я обязуюсь никому и никогда не рассказывать о том, что случится этой ночью, и о том, что находится в подземелье нимского Храма трех Великих».

— Не, — сказал я. — слишком размывчато. Эта ночь — длинная, арестовали меня, например, уже ночью, на глазах у служителей таверны. Значит, мне придется, вероятнее всего, говорить об этом аресте хотя бы со своим слугой. Или вот: с вами же, насколько я понимаю, мне придется сегодня еще общаться? То есть, если я вам скажу «я принял обет» — то тут же этим его и нарушу? Так дело не пойдет. Договоры, тем более подписываемые кровью, надо составлять аккуратнее.