По залу прокатились вздохи.

Они тут же стихли, когда заиграла музыка.

«От героев былых времён, — зазвучала песня, — не осталось порой имён…»

— Звание присвоили, а революционные красные шаровары не дали, — сказал Мельников.

Он покачал головой.

Люди в зале зашевелились, заёрзали. Некоторые вставали с мест и будто бы неохотно направлялись к выходу. Другие остались на местах: досматривали фильм и слушали песню. В воздухе отчётливо запахло табачным дымом. Я посмотрел на Надю — мне почудилось: её глаза влажно блеснули. Такой же блеск я увидел и в Шуркиных глазах. На экране Алексей Трофимов под звуки музыки расстреливал из пулемёта басмачей. Затем показали советские танки, лежащего на носилках раненного Ивана Варавву (его играл Василий Лановой). Люба Трофимова шла по заполненному раненными бойцами вагону…

«…Хоть им нет двадцати пяти, — звучала песня, — трудный бой им пришлось пройти…»

Я невольно вспомнил слова деда о том, что многие песни из его прошлой жизни в новой реальности не появились. Невольно порадовался тому, что этот фильм и эта песня уже точно исчезнут.

В зале зажгли свет.

Я зажмурился. Взял Надю за руку.

Надежда посмотрела мне в глаза и спросила:

— Идём?

Я кивнул и скомандовал:

— На выход.

* * *

Возле кинотеатра уже зажгли фонари. Небо почти потемнело, хотя у горизонта ещё алели краски заката. Люди группами и по одному шагали в сторону перекрёстка и в направлении автобусной остановки. Звучали громкие голоса и смех, шелестела листва, грохотали по дороге автомобили. В воздух то здесь, то там взлетали облака табачного дыма. Ветер тут же подхватывал их и уносил к покачивавшим ветвями тополям, которые росли вдоль проезжей части. По площади около кинотеатра перекатывались похожие на билеты в кинотеатр обрывки бумаги, скользили по асфальту пока немногочисленные жёлтые листья.

Мельников чиркнул спичкой и закурил. Он тут же отдалился от нас с Надей, чтобы дым не полетел в нашу сторону. Его шевелюра сейчас казалась почти бронзовой, а падавшая на Данино лицо тень спрятала от наших глаз многочисленные веснушки. Шура табачного дыма не испугалась. Она взяла Мельникова под руку, поправила на своём плече лямку сумочки. Семичастных посмотрела на меня чуть воспалёнными глазами, улыбнулась. Федя Володин проводил взглядом группу направившихся к остановке девиц. Надя поправила на груди кофту — она держалась за мой локоть, словно боялась оступиться.

На перекрёстке появился троллейбус. Его заметил Володин — сделал в направлении остановки пару шагов, но тут же притормозил: заметил, что мы за ним не поспешили. Он недовольно нахмурился. Мельников указал дымящейся сигаретой в спины ринувшихся на встречу с троллейбусом людей. Сообщил, что в первом троллейбусе будет «народу, как селёдки в банке». Федя дёрнуло плечом, но не возразил. Лишь проводил подъехавший к остановке троллейбус взглядом. Мы неспешно пересекли площадь. Прошлись между стендами с киноафишами. Тени у наших ног то удлинялись, то становились короче.