— Ромка уснул? — спросил дед Женя.

— Нет ещё, — ответил я.

Евгений Викторович указал на Надю и сообщил:

— Наденьке фильм понравился.

— Замечательный фильм, — согласился я. — Зря ты, дед, его не посмотрел. У этого фильма, между прочим, было две премьеры. В первый раз его показали в июле. Но на показ пришло мало зрителей. Потому что многие были в отпусках. Зато фильм посмотрела жена министра обороны, которой фильм очень понравился. Министр отвёз этот фильм на дачу к Брежневу. Леонид Ильич пришёл в восторг от «Офицеров». Велел устроить вторую премьеру — в этом сентябре. Только тогда его обычные зрители и оценили.

Дед Женя покачал головой.

— Санёк, ты ведь знаешь, — сказал он, — я на такие темы фильмы не смотрю. Мне всего этого… хватило. Не хочу больше.

— Но фильм мощный, — сказал я. — И песня в нём хорошая. Теперь она не исчезнет. Что бы мы ни сделали.

Дед Женя вздохнул. Взглянул поверх Надиной головы.

Чайник на плите зашумел громче, словно проявил недовольство.

Дед Женя повернул ко мне расчерченное сеткой морщин загорелое лицо и переспросил:

— Хорошая песня, говоришь?

— Очень хорошая, — заверил я. — Режиссёр настоял, чтобы слова к ней написал фронтовик. Который не только умел бы писать стихи, но и понимал, о чём пишет. Кто видел войну собственными глазами. Кто прочувствовал её. Нашёл такого. Евгения Аграновича. Агранович прошёл войну «от столицы до столицы». Старший лейтенант.

— Написал? — спросил Евгений Викторович.

— Написал.

Дед взглянул мимо меня на чайник.

— Споёшь? — спросил он. — Завтра, когда Ромка проснётся.

Мне показалось, что мешки под глазами у деда Жени к вечеру стали темнее и будто бы увеличились в объеме — наверное, это из-за освещения: на кухне сейчас светила лишь одна лампа.

— Сегодня спою, — сказал я. — Пока у меня соответствующее настроение. Ромка ещё не спит.

Я вернулся в Ромкину комнату. Дверные петли предательски скрипнули. Мой младший брат пошевелился в кровати. Я заметил блеск его глаз — это в них отразился свет лампы, горевшей в прихожей у меня за спиной.

— Медвежонок, я возьму твою гитару?

— Ладно.

— Спасибо, медвежонок.

— Я не медвежонок. Я Рома.

— Конечно, медвежонок. Не помешаю, если спою деду песню? Прямо сейчас.

— Какую?

— Хорошую. О героях.

Ромка моргнул.

— Послушаю, — сказал он. — Не закрывай дверь.

— Договорились.

Я достал со шкафа гитару — струны тихо загудели, словно заныли. За окном Ромкиной комнаты на фоне освещённого луной неба покачнулись верхушки деревьев. В квартирах соседей работали телевизоры. Их голоса создавали стереоэффект. Хотя в квартире этажом ниже телевизор говорил громче, чем в прочих: с другими квартирами у Ромкиной комнаты не было общих стен — с пятого этажа не доносилось ни звука. Я махнул младшему брату рукой, накинул на плечо ремешок от гитары. Провёл пальцем по струнам: проверил настройку инструмента. Немного подкрутил колки — уже по пути на кухню.