Ответил на безмолвный вопрос деда Жени:

— Ромка тоже послушает.

Я выдвинул из-под стола табурет, сел, отыграл первые аккорды. Поморщил нос, снова изменил настройку первой струны. Дважды погладил её большим пальцем — прислушался к звучанию, кивнул.

Сообщил:

— Порядок.

Посмотрел на Надю, затем взглянул на деда Женю; кашлянул — прочистил горло. Пальцы послушно пробежались по струнам. В разминке они не нуждались, как тогда: в послековидные времена.

— От героев былых времён, — пропел я, — не осталось порой имён…

Будто бы снова очутился в кинотеатре, где на большом экране мелькали сцены из фильма. Вот только те сцены мне сейчас вспомнились окрашенные в цвета. Точно я представил колоризованную версию фильма.

— … Стали просто землёй и травой…

Я пел спокойно, без надрыва. Так, как чувствовал песню. Будто бы на краю моего сознания сменяли друг друга кадры из фильма. Я невольно представил, что дед сейчас тоже видел похожие кадры, но не с участием киношных актёров.

Мне почудилось, что глаза деда Жени превратились в стекляшки. Дед посмотрел мне в лицо, но будто бы меня не увидел. Я заметил, как дёргалась жилка у него на шее (под тонкой кожей). Она будто дублировала удары сердца.

— Погляди на моих бойцов…

Надя склонила голову, посмотрела на гитарные струны и на мои пальцы. Тонкий завиток волос у неё на лбу чуть дрожал, будто реагировал на моё дыхание. Газ на плите уже погас — шум воды в чайнике становился всё тише.

Я заметил, как влажно блеснули глаза деда Жени. Будто на их поверхность упали по капле дождя. Дед всё ещё не сводил с моего лица глаз; но он явно меня не видел — стовно просвечивал взглядом мою голову насквозь.

— … Трудный путь им пришлось пройти…

В детстве я не слышал рассказов деда Жени о войне. Хотя не раз расспрашивал его о сражениях. Но дед отмалчивался. Рассказывал больше о своей учёбе в институте, о своих первых свиданиях с будущей женой — моей бабушкой.

Его боевые награды я после смерти родителей забрал к себе в Санкт-Петербург. Они так и остались там, в маминой шкатулке, в шкафу. Там же, где я положил и дедово письмо, полученное после смерти папы.

— … Нет в России семьи такой…

Кадры из фильма сменились в моём воображении на те сцены, которые я представил после рассказов деда Жени. Вторая гражданская война, Великая Отечественная, где немцы хозяйничали на улицах советской столицы.

Затем ещё одна Великая Отечественная война, в которой дед мог бы уже не воевать. С этой войны в нашем семейном фотоальбоме была только одна фотография. На ней дед был в военной форме, улыбался.