— Я сегодня все понял. Я был не прав, прости и давай забудем. Больше не хочу об этом думать. Это мелочь и глупость, надо мыслить глобальнее, масштабнее, а все это — мышиная возня. Именно поэтому люди совершают так мало открытий, что тратят свои силы и средства на чушь вроде эмоций, предательства, любви и ненависти.
— Эта чушь и называется жизнью, — со вздохом возразил второй. — Но я рад, что ты все же решил именно так.
Понимая, что мужчины сейчас выйдут на дорогу и застукают Зину за подслушиванием, девушка, не разгибаясь, на четвереньках стала передвигаться к гостинице.
— Звягинцева, ты неисправима. — Возле входа ее встретил Даниил Бровик. Он был уже изрядно накачан алкоголем и еле держался на ногах. — Ты опять где-то сидела в засаде? — спросил он, продолжая смеяться и показывая на ее грязную одежду. — Неужели все это тебе нравится? Как вообще это может нравиться?
— Что — это? — спросила Зина жестко. Бывший возлюбленный сейчас как никогда раздражал ее своей самоуверенностью и пьяной бравадой.
— Ну, вот такая жизнь, — он стал отряхивать ее грязные коленки, — вечно ковыряться в грязи. В человеческой грязи, а как по мне она хуже помойки.
— Кто-то же должен разгребать и это. — Зина взяла себя в руки и старалась не показать своего раздражения. — По мне это лучше, чем генерировать ее самостоятельно. Например, утром говорить о любви одной девушке, а в обед уже целовать другую.
— Какая же ты дура, Звягинцева. — Было видно, что она его задела. — Детектив еще называется, а в собственной жизни два и два сложить не можешь. Ты никогда не думала, почему ты меня застукала, нет? Я человек, который имеет собственную охрану, так просто дал себя поймать? А ты подумай. Вот раскинь мозгами, может, тогда ты поймешь, что сделано было все намерено. Я преподнес тебе свою измену на блюдечке с голубой каемочкой, потому что так больше не мог видеть твоего равнодушия ко мне. Да, я избалованный женщинами мужчина и не о таких отношениях мечтал. Но мне надо было уйти навсегда, понимаешь, чтоб шанса больше не было прибежать к тебе, как собака. Так, чтоб знать наверняка, что ты меня никогда не простишь и не примешь. Дура ты, дура, хоть и умная, — сказал он очень нежно, почти любя. Перестав отряхивать ее по-прежнему грязные коленки, словно устав бороться с пятнами и с собой, Даниил медленно ушел в гостиницу.
Зина же осталась стоять на улице, ошарашено прокручивая пьяное признание бывшего возлюбленного и не понимая, что это было — правда или ложь.
Глава 16 Величайшее невежество часто скрывается под самой прискорбною самонадеянностью. Сезар Вишар Сен-Реаль